Аванс : Владимир Леви читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28
»

вы читаете книгу

Аванс

Трактат о кнуте и прянике

А прежде всего надо, чтобы знание знало.

Помните ли?.. Мы там тоже жили… Была когда-то такая далекая древняя страна под названием Непони-мандия, она же Эгоиндия, она же Острова Разобщенности, она же Разъединенные Штаты Невежества, она же Глупляндия…

У страны этой был властелин по имени Наказание, он же Возмездие, он же Кара, он же Соответствующие Выводы, Необходимые Меры… Многоликий и вездесущий, держал всех в ужасе, помните ли?..

Злополучные аборигены оставались по-прежнему непониманцами, нестаранцами, непослушанцами и все рвались в какую-нибудь Небывандию, Грубияндию, Хулигандию, Кчертупосландию… Некоторые, конечно, прикидывались, а кто и всерьез делался послушанцем, старанцем и даже перестаранцем…

И вот дожили. Ходим с мрачным и грозным видом, растерянные, взбешенные…

Ну как еще наказать?.. Лишить гулянья во дворе? Нельзя, доктор велел каждый день быть на воздухе… (Нота бене! — лишать гуляния действительно нельзя! Что угодно, но не мешать здоровью.)

Заставить вымыть пол?.. Вымоет так, что не ототрешь.

Оставить без ужина? Жалко, тощий…

Не дать на кино, на мороженое?.. Отменить покупку велосипеда?.. Не разрешить смотреть "Клуб кинопутешествий"?..

Сочувствуем, подтверждаем: да, пока мы живем во Взаимонепонимандии, властелину по имени Наказание скучать не приходится. Соответствующие Выводы, Необходимые Меры…

И только единственная просьба:

НАКАЗЫВАЯ, ПОДУМАЙ:

!? ЗАЧЕМ?!

Не "за что", а зачем.

…На этом месте мы с Д. С. надолго остановились.


Из полученных писем.

"…и ВЫ, именующий себя врачом-психотерапевтом, проповедуете телесное наказание! Советуете, как лучше избивать детей — сковородками или батонами, авоськами или штанами! Нет слов для возмущения!"

"…зачем же Вы, доктор, внушаете читателям розовенький оптимизм, утверждая, будто в воспитании детей можно обойтись без мер физического воздействия и даже вообще без наказаний? Зачем, мягко говоря, лицемерите? Посмотрите подшивки судебных дел, взгляните в свои истории болезни! Вот же они, перед Вами — исчадия так называемого гуманизма, плоды безнаказанности и вседозволенности, юные хамы и наглецы, тунеядцы, преступники, наркоманы!.. Не напомнить ли Вам старое наблюдение: "Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает". Или, может быть, Вы не в курсе, что и сам доктор Спок раскаялся в своих рекомендациях? Что поколение, выросшее по его гуманнейшим рецептам, оказалось самым жестоким и распущенным из всех, которые знала Америка?.."

"…Ваши советики, как поощрять детей, просто смешны. Да кто же это запомнит, когда и по какому поводу говорить «молодец», а когда «умница»! Кому придет в голову вспоминать Ваши наставления, когда жизнь ежесекундно ставит нас перед головоломками неожиданностей? Как можете призывать размышлять, дарить ли подарки? Подарки делаются от души!.. И кто в момент возмущения сообразит, в какой он там роли, как надо и как не надо ругать? А Вы сами соображаете? Хотелось бы посмотреть!"

"…неужели Вы не замечаете, как сами себе противоречите? На одной странице призываете перед каждым наказанием думать, взвешивать все «за» и «против» и всеми силами удерживать гнев, а на другой утверждаете, что хладнокровное наказание — наихудшая бесчеловечность, палаческая экзекуция. Стало быть, надо разъяриться и все-таки выпороть, так или нет?.."


— Ну что, влипли? — Д. С. отложил в сторону еще несколько писем, адресованных лично ему.

— Не могу припомнить, чтобы мы советовали кого-нибудь бить батоном.

— Наоборот, советовали не бить сковородкой. А как бить штанами, не объяснили.

— Ради бога, оставьте ваш черный юмор.

— А если устроить показательный самокритический разбор прежнего текста?

"Кто бросит камень в родителя, который за грубую провинность или вызывающее непослушание шлепнет чадо по классическому мягкому месту? Но и здесь множество ограничений".

— Где "здесь"?

— Вот именно. Некоторая неясность. Или вот еще: "Советская педагогика, как известно, не признает телесного наказания. Однако давайте говорить практически".

— Что вы этим хотели сказать?

— Я имел в виду, что:

"Как бы ни протестовал наш просвещенный разум против рукоприкладства, жизнь гнет свое. Сыночка, которого мы ни разу не тронули пальцем, все равно будут бить во дворе или в классе или он будет делать это сам. Еще вопрос, что он предпочтет: получить раз-другой в месяц пару шлепков или каждый божий день слушать бесконечный крик…"

— Что из этого следует? Рекомендация шлепков вместо крика?

— Ни в коей мере. Лишь утверждение, что психическое наказание может быть тяжелее физического.

— Итак, засучив рукава…

Семь правил для всех

1. Наказание не должно вредить здоровью — ни физическому, ни психическому. Более того, по идее НАКАЗАНИЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ПОЛЕЗНЫМ, не так ли? Никто не спорит. Однако наказывающий ЗАБЫВАЕТ ПОДУМАТЬ…

2. Если есть сомнение, наказывать или не наказывать, НЕ наказывайте. Даже если уже поняли, что обычно слишком мягки, доверчивы и нерешительны. Никакой «профилактики», никаких наказаний "на всякий случай"!

3. За один раз — одно. Даже если проступков совершено сразу необозримое множество, наказание может быть суровым, но только одно, за все сразу, а не поодиночке за каждый. Салат из наказаний — блюдо не для детской души!

НАКАЗАНИЕ — НЕ ЗА СЧЕТ ЛЮБВИ. ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ, НЕ ЛИШАЙТЕ РЕБЕНКА ЗАСЛУЖЕННОЙ ПОХВАЛЫ И НАГРАДЫ. НИКОГДА не отнимайте подаренного вами или кем бы то ни было — НИКОГДА!

Можно отменять только наказания. Даже если набезобразничал так, что хуже некуда, даже если только что поднял на вас руку, но сегодня же помог больному, защитил слабого… НЕ МЕШАЙТЕ РЕБЕНКУ БЫТЬ РАЗНЫМ.

4. Срок давности. Лучше не наказывать, чем наказывать запоздало. Иные чересчур последовательные воспитатели ругают и наказывают детей за проступки, обнаруженные спустя месяц, а то и год (что-то испортил, стащил, напакостил), забывая, что даже в суровых взрослых законах принимается во внимание срок давности правонарушения.

Оставить, простить.

Есть риск внушить маленькому негодяю мысль о возможной безнаказанности? Конечно. Но этот риск не так страшен, как риск задержки душевного развития. Запоздалые наказания ВНУШАЮТ ребенку прошлое, не дают стать другим.

5. Наказан — прощен. Инцидент исчерпан. Страница перевернута. Как ни в чем ни бывало. О старых грехах ни слова. Не мешайте начинать жизнь сначала!

6. Без унижения. Что бы ни было, какая бы ни была вина, наказание не должно восприниматься ребенком как торжество нашей силы над его слабостью, как унижение. Если ребенок считает, что мы несправедливы, наказание подействует только в обратную сторону!

7. Ребенок не должен бояться наказания.

Не наказания он должен бояться, не гнева нашего, а нашего огорчения…

— Стоп! А вот это уже просто неверно. "Ребенок должен бояться нашего огорчения"?.. Разве это долженствуемо?

— А как лучше?

— Не знаю. Если имеются в виду отношения дружбы и любви, то никто ничего не должен. "Ребенок должен бояться меня огорчить" — звучит устрашающе. Это ведь эгоистическая манипуляция чувствами. И принуждение ко лжи, в скором будущем… Жуткое наказание — непрерывно знать, что причиняешь боль! Разве не так?..

— Ну а как?..

— Да просто принять как реальность, что ребенок, не будучи совершенством, не может не огорчать любящих его. Не может и жить в постоянном страхе причинить огорчение. Защищается от этого страха.


Психология Герострата

Вот еще почему иногда провоцируется наказание: ребенку нужно доказательство, что он уже прощен, что грех ему отпущен. Совершившееся наказание и есть это доказательство. Некоторые дети ищут поводов быть наказанными, ведут себя откровенно вызывающе — к этому толкает их чувство вины. Когда-то, может быть, сгоряча пожелал нашей смерти, обманул или подсмотрел запретное, стыдное, ревновал…

Той же природы и искуснейшие провокации на наказания несправедливые и несоразмерные. Маленький психолог хорошо нас изучил, знает (хотя и редко может выразить словами), за какой нерв задеть побольнее. Перейдя меру гнева, даем ему аванс внутренней правоты, который он может потратить самым неожиданным образом.

Злит и злится, делает все назло, а в то же время — вы замечаете? — иногда такая неудержимая нежность, такая потребность в ласке…

"Ты меня любишь?.. А почему не играешь со мной?.." Иной больше поверит данному сгоряча шлепку, чем поцелую.

Только равнодушие не дает никаких шансов. Только из скуки нет дороги к любви. И вот почему столь многие, и дети и взрослые, безотчетно пользуются методом Герострата: "Ты ко мне равнодушен, я тебе не интересен, я тебе скучен? Добро же, я заставлю тебя хотя бы ненавидеть меня!"

При дефиците любви становится наказанием сама жизнь, и тогда наказание ищется как последний шанс на любовь.


Наряды вне очереди.

Стояние в спецуглу, отсидка в спецкресле?.. Совершение какого-либо ритуала — скажем, троекратное пролезание на четвереньках под столом, заодно и полезное упражнение?.. Но только не уроки, не чтение! Не работа!

Ни подмести, ни вынести ведро, ни вымыть туалет в наказание — ни в коем случае!

Эти "наряды вне очереди" способны лишь привить отвращение к труду, а в больших дозах — и к жизни.

Тяжкое наказание, кстати говоря, — вынужденное безделье.


Чрезвычайные случаи.

Садистская жестокость: зверски избил слабого, издевается над беспомощным.

Шаг до преступления…

Вековечная народная практика знает для подобных случаев только один рецепт: как можно раньше и как можно больнее. Отвадить. Суровая и бесхитростная патриархальная мудрость.

Рецепт этот всегда действовал довольно надежно… В некотором проценте. Кто подпадает под этот процент, потом с горькой благодарностью вспоминает ту давнюю острастку, повернувшую с края пропасти.

Кто не подпадает…

Мы не знаем, каков он в точности, этот процент, и как получаются неисправимые, утратившие человеческий облик. И неисправимые ли или только зачисленные в эту категорию неисправимостью исправляющих.

Здесь нельзя ничего советовать без риска страшного злоупотребления. Опаснейшая кривологика.

Может показаться странным, что иногда суровое наказание за небольшую провинность воспринимается как справедливое, а какая-нибудь мелкая репрессия (не пустили в кино, заставили чистить картошку) оказывается особо обидной. А дело попросту в том, что сама степень наказания обладает внушающим действием: раз наказали ТАК, значит, есть за что, значит, виноват…

Но так, по мере наказания, воспринимает свою вину, быть может, щенок — не взрослая собака… И такой внушаемости человеку мы пожелать не можем.

Есть натуры, не подпадающие ни под какой процент, — дети, против природы которых бессильно и самое искусное воспитание, и самое правильное лечение. Болезнь ли это, результат ли каких-то ранних незаметных ошибок или отрыжка генетического прошлого, атавизм — в большинстве случаев непонятно. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ вопрос не закрыт. Остается надежда. Он человек.


Как нельзя ругать

— Где шлялся, я тебя спрашиваю?! Опять с этим тунеядцем Витькой! Ничего-ничего, я еще с его матерью поговорю, я ей скажу!.. Чтоб ни слуху ни духу! А это от чьих сапог следы на ковре? Ах, не знаешь?

Шерлок Холмс!.. Поговори еще, поговори, лгун несчастный, никакой веры твоим обещаниям, развел грязь, тараканы из-за тебя наползли опять! Все стулья переломали!.. Не тараканы, а ваша милость с дружками! Бездельники чертовы! Восьмой класс! О будущем пора уже думать, головой думать, а не… Так вот, заруби себе на носу, у тебя теперь режим повышенной нагрузки, да-да! Олух царя небесного! Ты уже не ребенок, пора вступать в жизнь! Заниматься уроками по четыре с половиной часа в день! К репетитору по английскому и математике! Если по физике не вытянешь на четверку, никакого магнитофона! И каждый вечер изволь убирать кухню — да, да, за всех, хватит быть паразитом! На тебя гнули горб! И мыть ванну и туалет, и убирать (…) за своим котом!..

Мама эта, труженица и добрый человек, в обращении с сыном, увы, как и многие, принадлежала к разряду невменяемых. Результаты не заставили себя долго ждать — этот злополучный восьмой класс сын не кончил, перешел в категорию неуправляемых… В вышеприведенном монологе (текст, повторявшийся с незначительными изменениями почти ежедневно) можно выявить по меньшей мере семнадцать тяжких ошибок — психологических и этических. Предоставим эту возможность внимательному читателю.

Один из вариантов для подобных случаев:

— (Спокойно, слегка иронично.) Послушай, это ты наконец прибил крючок в ванной? Ну спасибо, по высшему разряду. (Закрыться можно, открыть нельзя…) Насчет починки стула я уже не сомневаюсь. А когда успел научить кота говорить? Сегодня утром он произнес: "Мало мя-я-аса". А потом пожаловался, что никто опять за ним не убрал… (Задумчиво рассматривая след на ковре.) Погода была скверная, и в эту ночь Штирлиц опять не выспался… Скажи Виктору, пусть заглянет, когда я дома… Нет, не об этом, не волнуйся. Кое-какие сведения о психологии девочек, для него лично важные. Ну и тебе можно поприсутствовать, так и быть. Поговорим, кстати, распланируем взрослую жизнь… А насчет магнитофона пока подумаем…

Вы тревожны, раздражительны, вспыльчивы? Склонны в каждой беде или неудаче кого-нибудь обвинять?

"Нет, я нормальный человек, но…" "Да, я нервничаю! Кто же не будет нервным, когда…"

Вы тоже нуждаетесь в понимании? Вам тоже не хватает любви и нельзя бесконечно сдерживаться?..

Выучим наизусть! Ни ребенка, ни взрослого! — НЕЛЬЗЯ НАКАЗЫВАТЬ И РУГАТЬ:

— когда болен, испытывает какие-либо недомогания или еще не совсем оправился после болезни — психика особо уязвима, реакции непредсказуемы;

— когда ест; после сна; перед сном; во время игры; во время работы;

— сразу после физической или душевной травмы (падение, драка, несчастный случай, плохая отметка, любая неудача, пусть даже в этой неудаче виноват только он сам) — нужно, по крайней мере, переждать, пока утихнет острая боль (это не значит, что нужно непременно бросаться утешать);

— когда не справляется: со страхом, с невнимательностью, с ленью, с подвижностью, с раздражительностью, с любым недостатком, прилагая искренние старания; когда проявляет неспособность, бестолковость, неловкость, глупость, неопытность — короче во всех случаях, когда что-либо НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ;

— когда внутренние мотивы проступка, самого пустякового или самого страшного, нам непонятны;

— когда сами мы не в себе; когда устали, огорчены или раздражены по каким-то своим причинам; когда испытываем желание хотя бы закурить…

В этом состоянии гнев всегда лжет.


Помнить о внушаемости

Вот одна из самых обычных, самых нелепых и трагичных ошибок.

Ругая ребенка (равно и взрослого), то есть более чем решительно и убежденно утверждая, что он (она):

— лентяй,

— трус,

— бестолочь,

— идиот,

— негодяй,

— изверг,

— подлец

— мы это ВНУШАЕМ.

Ребенок верит.

Ведь говорят затем, чтобы поверил, разве не так?..

Слова для ребенка значат лишь то, что значат. Всякое утверждение воспринимается однозначно: никакого переносного смысла. Взрослая игра "Понимай наоборот" усваивается не сразу, а подсознанием никогда не усваивается.

Оценивая — внушаем самооценку.

Если

— ничего из тебя никогда не выйдет!

— ты неисправим!

— ненормальный!

— самый настоящий предатель!

— тебе одна дорога (в тюрьму, под забор, на панель, в больницу, к чертовой матери),

то не удивляйтесь, если так оно и окажется. Ведь это самое настоящее ПРЯМОЕ ВНУШЕНИЕ, и оно действует. И спустя еще годы, даже, кажется, напрочь забытое:

— ты меня не любишь

— ты нарочно меня изводишь

— ты хочешь, чтобы я сошла с ума

— ты хочешь моей смерти — если повторить раз, другой, третий…

Не хочет верить!..

Душа подвижна, упруго жизнерадостна!.. Но уже посеяны семена внутреннего разлада. Уже надломленность в самой хрупкой основе — в ощущении своего достоинства, своего права жить, быть собой.

"Да ведь как с гуся вода, как об стенку горох! Забывает через секунду! И опять за свое!.."


Преступная слепота.

Не воспринимает, игнорирует, все до лампочки? ЗАЩИЩАЕТСЯ. Грубит в ответ, делает назло, издевается? ЗАЩИЩАЕТСЯ. Обещает исправиться, а продолжает?..

ЗАЩИЩАЕТСЯ. БЕЗЗАЩИТЕН.

Только две возможности. Либо поверить, смириться, принять навязанную роль и вести себя соответственно. Либо не принять, не поверить. Бороться!..

КАК?..

Как угодно, но уж не так, как этого хочется нам, будьте уверены. Пойдет на все, чтобы доказать НЕ НАМ, что все-таки стоит жизни на этом свете. И в лучшем случае при внешней благополучности сохранит на всю жизнь неуверенность, внутреннюю ущербность. А в худшем…

СОБЛЮДАТЬ НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ ЛИЧНОСТИ. Выражая неодобрение, не определять как человека. Не прикасаться к личности. Определять только поступки, только конкретные действия. Не "ты плохой", а "ты сделал плохо". Не "ты жестокий", а "ты поступил жестоко". Не негодяй, не предатель, а лишь поступил, повел себя…

ДАВАТЬ ТОЛЬКО ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ АВАНСЫ. Даже если несомненны самые дурные побуждения, самые черные — трусость, злоба, жестокость, зависть, жадность, неблагодарность — об этом не говорить. Рискуем не только ошибиться, оскорбить, оттолкнуть, но и ВНУШИТЬ то, чего нет.

И взрослый далеко не всегда сознает истинные побуждения своих действий: у всякого есть своя внутренняя правота и внутренняя слепота, что одно и то же.

Пусть осознает свои побуждения сам, если сможет. Не сможет?..

Смотря как подойдем.

Есть принципиальная разница в позициях воспитателя и судьи. Если судья обязан быть беспристрастным и в этой беспристрастности беспощадным, то воспитатель никогда психологически не ошибется, намеренно приписав ребенку (и взрослому) побуждения лучшие, чем на самом деле. Украл — твердо глядя в глаза, утверждаете, что взял по глупости, что он и сам хочет, чтобы этого больше не повторялось. Солгал из трусости или ради выгоды — обнаружив обман, объясняете его поведение недоверием к самому себе. Вы уверены, что ему хочется быть правдивым, ВЫ ВНУШАЕТЕ ЭТО, и вероятность успеха растет.


Косвенное неодобрение

Очень сильный, тонкий и разнообразный метод. Один из вариантов, часто употребляющихся стихийно, — простое игнорирование. Не высказывать никаких оценок — поставить нуль.

Не пережимать: одно дело не замечать поведения, другое — не замечать человека. Не играть в молчанки и угадайки, не демонстрировать своего плохого настроения в связи с чем-то, о чем ребенок должен сам догадаться. Это непосильно и для психики взрослого.

Рассказать о ком-то, кто поступил так же скверно, как наш ребенок, ему или кому-либо в его присутствии (см. "Рикошет"). Маленькому можно в виде сказки. При этом допустимо и некоторое утрирование, чтобы все было ясно, а если к тому же смешно, еще лучше. Даже если не подаст вида — дойдет, хорошие шансы.

Рассказать к случаю о каком-то своем прошлом поступке, о котором теперь сожалеем, объяснив, почему. Один из лучших методов для всех возрастов. Но требует ума с обеих сторон. С пространными исповедями не спешить.


Ироническая похвала

Крутил чашку, докрутился, разбил. "Молодец, из чайника пить удобнее. И чайник тоже бей, будем пить из ведра". Экономнее и сильнее, чем: "Ну сколько же раз говорить тебе!.. Что же ты делаешь, такой-сякой! Всю посуду перебил!.. Пора уже…"

Осторожно с похвалами в адрес других! Это тоже косвенное неодобрение…

Осторожно с насмешкой

Острое оружие. Применимо только к детям и взрослым с развитым чувством юмора, то есть только к тем, кто способен ответить тем же.

При обостренном самолюбии (характер «Тэта» — см. дальше; переходный возраст, комплекс неполноценности) можно применять в качестве стимулятора только в гомеопатических дозах и только наедине.

Закон неприкосновенности в полной силе. Лучше недошутить, чем перешутить.

Мягкое подтрунивание, веселая ирония как постоянный фон отношений — прекрасно для всех характеров и возрастов, надежный контакт. Этот стиль стоит освоить, не боясь и некоторой эксцентричности. Бояться только однообразия.

Вместе с тем ОПАСАТЬСЯ ДВОЙСТВЕННОСТИ.

Ругаем страшными словами, а в интонациях, а в глазах: "Ты же знаешь, как я тебя обожаю, свинью единственную, ты же знаешь, что в конце концов я тебе все позволю…"

Одна рука гладит, другая бьет…

По-настоящему мы наказываем ребенка только своими чувствами.

Сколько драгоценных минут и часов, сколько жизней отравляются стерегущей угрозой… Не естественно ли, что те, для кого это наказание непосильно, вырабатывают защиту, имеющую вид душевной тупости, глухоты к чувствам, каким бы то ни было?..

И у самых вульгарных скандалистов и невменяемых крикунов могут вырасти прекрасные, всепонимающие, веселые дети. И у самых культурных, разумных и сдержанных — и подонки, и психопаты. И строгость, и мягкость, и диктатура, и демократия могут дать и великолепные, и ужасные результаты.

Индивидуальность решает.

Не забудем же слова, давно сказанные: "Все есть яд, и все есть лекарство. Тем или другим делает только доза".


ТАЙНА РАЙСКОГО ЗЕРКАЛА

Застенчивый, он не поднимал глаз, в которых мелькали молнии гениальности. Гений-одиночка, двоечник общения. Отслужил армию. Ушел с филфака, работает на случайных работах. Попросил Доктора прочесть его контрольную работу — название я не сумел упомнить, нечто историко-философски-психологически-лингвистически-эвристически-эротическое.

Доктор прочел, вник, и опять прочел, и опять вник, на третьем витке извилины начали вылезать из ушей. Сдался: "Не совсем понимаю". Гений стал терпеливо объяснять, а между делом спрашивал, как знакомиться с девушками. Доктора до глубины души потрясла диалектичность миросозерцания элеатов в связи с неокантианской критикой позитивизма, он вдыхал энтропию суперпространств; гения же интересовало, следует ли во время первого свидания просить телефон или лучше подождать до второго. Из сократического лба лучился мягкий уютный флюид, оповещавший, что с квартирой дела не блестящи Наконец, Доктор одобрил его изыскания и дал ряд прозаических житейских советов.

ПОТОМУ ЧТО ДОКТОР ЛЮБИТ ДВОЕЧНИКОВ — с такой, мягкой, уютной, лучистой манией величия. Доктор сказал гению, что он не одинок в своей горестно-завидной судьбе. По земле, спотыкаясь о двойки, бродят легионы его непризнанных собратьев. Ты гений, он гений, я гений — давайте, сказал Доктор, дружить домами, давайте с сегодняшнего дня соберемся и признаем друг друга.

Все мы ищем одно: волшебное зеркало, Райское Зеркало, иномирный наркотик души…

Это Зеркало отражает нас лишь в том виде, в каком мы хотим: оно превращает нас в королей и королев, в святых и пророков, в чемпионов и кинозвезд, в красавиц, в красавиц и в гениев, в гениев… "Ну-ка, зеркальце, скажи…" Ну, разумеется же, это совсем не то зеркало, которое говорит какую-то пошлую правду, упаси боже! Мир, в который оно нас вводит, находится по ту сторону правды и лжи — там и все ложь, и все правда, ибо это мир чистой веры. Райское Зеркало несравненно умнее нас. Оно говорит нам то САМ-НЕ-ЗНАЮ-НО-ЧУВСТВУЮ, что каждый хочет о себе знать и чувствовать, оно ласкает, выполняя все наши ЧУВСТВУЮ-КАК-НО-САМ-НЕ-МОГУ, оно гладит, как может гладить лишь рука Любимой-Которой-Нет…

Кто же нашел его в себе, тот навсегда успокоен. Нет человека более терпимого и благожелательного, чем больной с пышным, хорошо оформленным бредом величия. Я помню Володю Д-ского, бессменного обитателя тихой палаты; его сознание было безнадежно воспалено, зато в поведении он являл изумительную естественность. Каждый жест был проникнут вселенской милостью: ему уже не нужно было никаких подтверждений, он не искал признания и прощал неверие, ибо был Бессмертным, и благостно уделял от щедрот своих бедным тварям — меня он, например, произвел в Архистратиги Морали и дал звание Генералиссимуса Психологии. Я грустно улыбался, как и полагается психиатру, но как-то вдруг стал склоняться и к допущению, что во всяком бреду что-то есть, ну какая-то там крупица, а почему бы и нет?..

…???…

Поэт-сюрреалист Вертушинский, весь вечер разглагольствовал о творчестве и о себе, обращаясь ко всем подряд, и лишь сквозь него одного глядел, как сквозь вешалку, а уходя, наступил на ногу и приотодвинул, как посторонний предмет. После этого массажа самооценки мужу перестало нравиться, как жена готовит; начал замечать, что, в квартире по углам многовато пыли. Но так как все у них было показательно хорошо, уже десять лет Настоящая Большая Любовь, все образцово, то свое нарастающее недовольство муж позволял себе проявлять лишь в форме углубленного чтения газеты "Советский спорт" (главным образом, репортажей о водном поло), о неприятном же для него вечере чистосердечно забыл еще по дороге домой, когда с повышенным увлечением заговорил о предстоящем ремонте квартиры.

Лавина тем не менее сдвинулась: жена, весьма чувствительная к колебаниям настроения своего супруга и перманентно озабоченная своим женским статусом, приняла увлечение водным поло за супружеское охлаждение ("не исключено, у него кто-то появился") и, профилактики ради, решила подбросить в очаг любви маленький уголек. Она всего лишь намекнула на всего лишь внимание к ней одного из знакомых, присутствовавших на том злополучном вечере… А именно, ну конечно же, того самого Вертушанского, самого. Передал якобы через подругу, что собирается позвонить, пригласить… Этого было достаточно, удар пришелся в сердце уже надломленное. Муж никак не среагировал, но провел бессонную ночь, а наутро первый раз в жизни обнаружил на сковороде жареного таракана. Крупный разговор, обоюдные Черные Характеристики, разговоры еще более крупные и крупнейшие, между ними никогда не было ничего общего, вот именно, ты меня никогда не любил, ты меня никогда не понимала, эгоист, эгоистка, а ты, а ты — все в классической последовательности. И конечно же, все посыпалось: неприятность на работе, в горячем цеху — ошибка в расчете, завал плавки… Развод, квартирно-имущественные осложнения… Медицинские результаты: у нее — базедова болезнь, у него — невроз сердца, у ребенка — общий невроз, отупение, заикание. От депрессии пришлось лечить всех: я занимался одним из супругов, Д. С. — другим, ребенком — оба…

Мы спорили, что важнее в семье — искренность или дипломатичность, прямодушие или обходительность, любовь или технология общения. Можно ли было предвидеть, предотвратить катастрофу? Ведь, в сущности, трудно было сыскать пару, более подходящую…


КАЖДЫЙ ШАГ ПЕРВЫЙ

(Не только родителям)


Уясним,

КАК НЕ НАДО ХВАЛИТЬ

Похвала обладает свойством наркотика: еще и еще!.. И если было много, а стало меньше или совсем не стало, возникает состояние лишения, жестокое страдание — до нежелания жить.

Это может случиться и с нашим ребенком, если: родился второй, и все внимание и восторги, принадлежавшие раньше ему одному, направляются на новоприбывшего; он перестал быть отличником; мы внезапно решили: хватит ублажать, пора воспитывать…

Тот, кто хвалит, не обязательно становится любимым, есть немалые шансы и на презрение и отвращение. Тем не менее, отношение ребенка к себе будет от этого человека зависеть и впредь. Может тут же забыть, но сам факт похвалы никогда не проходит бесследно: наркотик уже попробован!..

Будет искать ситуации, где можно себя показать только с похвальной стороны, начнет подстраиваться под оценки; может развиться неискренность…

"Какой у тебя красивый бантик!", "Замечательное платье!" — может быть и вполне безобидно. А может быть и первая провокация стать тряпичницей. "Какая прелесть, какая умница! Все понимает, исключительные способности! Ну, прочти еще стишок… Какой молодец!" Так часто начинается трагедия самовлюбленной посредственности…

Обратим внимание, как редко и ругают, и хвалят детей в гармоничных семьях, которым можно позавидовать. Там не ставят отметок, там просто живут.

Не хвалить за то, что достигнуто не своим трудом — физическим, умственным или душевным.

Не подлежат похвале: красота, сила, ловкость, здоровье, смекалка, сообразительность, ум, талант — все природные способности как таковые, включая и добрый нрав; легко дающиеся хорошие отметки; игрушки, вещи, одежда, случайная находка. Выигрыш в лотерее, везение — вот и все. Не хвалить за прирожденное бесстрашие — не заслуга, лишь данность, иной раз близкая к тупости. Хвалить только за отвагу — преодоление страха.

ВНИМАНИЕ!

Множество нюансов и исключений! Не правило, а только пожелание, при прочих равных условиях. Да, что не заработано, за то не хвалить! Но ведь не все могут заработать, и не все зарабатывается…

В любом случае желательно не хвалить:

— больше двух раз за одно и то же;

— из жалости (очень трудно, иногда неразрешимое противоречие с требованиями компенсации — см. далее);

— из желания понравиться.

Вполне понятное побуждение! Вам необходимо нравиться ребенку, чтобы внушать доверие? Для доверия достаточно интереса, достаточно улыбки, достаточно доброты… Но иной раз и ничего не достаточно!..

Нечего и говорить, сколь низко хвалить ребенка с целью понравиться его маме или папе.

Я боялся в детстве наезжавшей иногда тетки, степень родства коей определялась как "десятая вода на киселе" и понималась мною буквально: варили кисель, сливали одну воду, другую…

Остались в памяти тяжелые тетины влажные руки, их жирная нежность, рот, оскаленный умилением, и светло-мутные глаза, в которые, страдая какой-то болезнью, она закапывала, кажется, подсолнечное масло. Кисель навсегда стал бессмысленно ненавистен.

Я ее боялся за то, что она приносила подарки, которые я обязан был с благодарностью принимать, а я не хотел принимать ее подарки — это было необъяснимо… Каким-то гипнозом запихивала в меня пирожки собственного производства с жареными грибками, похожими на удушенных мышат. И самое страшное:

— Ну, иди же сюда, чудо мое золотое, ласковый, сладкий мальчик… А вырос-то как, цветочек мой шелковый. У, какие у тебя мускулы, Геркулес будешь. А реснички — ну прямо как у девочки. Книжки уже читает, стихи сочиняет… Пушкин будешь. Стройненький какой, деревце мое ненаглядненькое…

Тайну ее я узнал, подслушав разговор взрослых. У нее родился когда-то мальчик, которому не удалось закричать, а больше детей не было, вот она и любит меня вместо того…


Кого и когда хвалить больше

В похвалах нуждается каждый человек, каждый ребенок. Но у каждого своя норма похвалы, своя степень потребности в одобрении. И эта норма всегда в движении.

ТРИ ТИПА ОСОБО НУЖДАЮЩИХСЯ.

Омега, или якобы неполноценный. Якобы — потому что понятие «неполноценность» мы принципиально не признаем. Но комплекс неполноценности — психологическая реальность, факт самочувствия, связанный с неискорененным, увы, рыночным компонентом человеческой психологии.

Омега — последняя буква в греческом алфавите. Дети, о которых идет речь (и взрослые точно так же), хронически ощущают себя если не самыми последними, то предпоследними людьми в этом лучшем из миров. Или даже вообще не людьми.

Отстающий, больной. Слишком своеобразный. Слишком застенчивый или беззастенчивый, без тормозов (две стороны одной медали). Медлительный, неуклюжий, нескладный, толстый, заика, рыжий, очкарик… Смешная фамилия, неубедительный голос…

Приглядевшись внимательнее, увидим, что Омега весьма многочислен. А через состояние Омеги проходит едва ли не каждый, в то время или иное.

Хуже всех, якобы хуже…

Яснее ясного: если человека, особенно маленького, в этом состоянии не поддержать поощрением, одобрением, человек может дойти до крайности, до безнадежности.

Может погибнуть.

Все, что будет далее сказано о компенсации, авансе, взрыве любви и других особых методах похвалы, к Омеге относится в первую очередь.

Разглядите его — он прячется, маскируется — и не упустите момент.

Альфа, или сверхполноценный.

Прямая противоположность. Здоров, жизнерадостен. Способный, все легко дается, во всем первый. Щедрость природы, избыток сил.

Таких немного — хорошо, если один-два на школьный класс, но значение этого типа огромно: в нем олицетворение всех наших надежд. Может быть скромен. И все же с пониманием своих преимуществ у такого ребенка неизбежно развивается и потребность в подтверждении этих преимуществ, в признании. Талант нуждается в поклонниках, это закон Природы, преодолеваемый только на высших ступенях духа…

Если Альфу не хвалить — не завянет, но может расточить себя непроизводительно, расплескаться, а то и удариться во все тяжкие.

Кому много дано, с того много и спрашивать. Не хвалить за способности, хвалить только за труд развития — за превышение СВОЕЙ, а не средней нормы.

Похвала Омеге — пособие для малоимущих; похвала Альфе — гормон совершенства, нужный тем менее, чем оно ближе.

Тэта, самолюбивый

Назовем его той же буквой, которой принято обозначать мозговой биоритм эмоционального напряжения.

Достаточно здоров и развит, не без способностей. Вполне, казалось бы, благополучен. И тем не менее резко обостренная чувствительность к оценкам, проявляющаяся едва ли не с первого года жизни. Не выносит ни малейшего неодобрения, страшно расстраивается, и какой-то неутолимый аппетит к похвале. Всасывает, как песок воду, и наищедрейшей — ненадолго хватает.

Это тот, кто может потом оказаться и преуспевающим деятелем, и озлобленным неудачником, интриганом, завистником. Может стать и героем, добиться невероятного… В семейной жизни и с собственными детьми скорее всего будет неуравновешен. В наиболее безобидном облике немножко хвастунишка, немножко задавала, немножко позер. Или ничего, кроме некоторой напряженности, когда хвалят других, некоторой склонности спорить и критиковать. Приветлив, вежлив, но втайне обидчив…

Что здесь врожденного, а что от привнесенного — не всегда понятно, но своевременная диагностика крайне важна. Именно Тэте, с вечно голодной самооценкой, похвала столь же нужна, сколь и вредна. Кризисы нарастают исподволь, а проявляются неожиданно — в виде ли конфликтов, внезапного отказа воли или прыжка из окна…

"Ты высокого роста, годишься для баскетбола", "У тебя математические способности", "У тебя абсолютный слух" и даже: "Ты умен", "Ты красива" — просто сообщения, сведения, более или менее объективные. Будут ли эти сведения выражать одобрение, неодобрение или останутся просто сведениями?..

При воспаленной самооценке одобрение и неодобрение выискиваются в любом междометии. Сегодня повышенно самолюбив, завтра обидчив и подозрителен, послезавтра — бред…

Профилактика: как можно меньше оценок, как отрицательных, так и положительных.

Любая оценка имеет опасное побочное действие: фиксирует человека на себе, приковывает к собственной личности, ЭГОЦЕНТРИРУЕТ.

Всякому пожелаем и знать себя, и любить себя, и быть к себе требовательным; но никому не желаем заклиниваться на себе — положительно ли, отрицательно ли.

Самолюбие — прекрасный стимул развития, но только в некоей дозе. Дальше наоборот — ограничивает и уродует. Дозу эту в цифрах не выразить, но чувствовать необходимо.

Как можно меньше оценочных сравнений!

Поможем и Тэте, если мягко и постепенно сумеем развенчать в его глазах игру в "лучше — хуже"; если покажем, что отношения типа "выиграл — проиграл" в жизни не самые главные (а прежде всего убедимся сами!), что жизнь при всей неизбежности таких отношений к ним вовсе НЕ СВОДИТСЯ, что не в оценке чьей бы то ни было заключено счастье и сокровенный смысл…

В чем же?..

Может быть, в удивлении. Может быть, в красоте проигрыша. Может быть, в познании без корысти или в любви без надежы — о, множество еще непостигнутых, необжитых смыслов жизни!..

Нет чистых типов. Все, о чем только что сказано, не более чем вспомогательные ориентиры. Жизни ничего не стоит смешать в одном лице Альфу, Омегу, Тэту в самых разнообразных пропорциях, что и видим мы сплошь и рядом.

Ребенку лет до 10 достаточно быть просто уверенным, что он хороший, по крайней мере, не хуже других. Он и уверен в этом, если его не убеждают в обратном.

Но с началом полового созревания, где-то около 12 (плюс-минус 2), самооценка вступает в новое качество. Взрывная волна сравнений, беспомощного самоанализа…

Мальчику вдруг становится нужно узнать, и совершенно немедленно:

— слабый я или сильный?

— трус или смелый?

— имею ли силу воли?

— дурак или умный?

— смешной или нет?

— честный или подлец?

— могу ли нравиться?

Девочке:

— красивая или симпатичная?

— симпатичная или ничего?

— ничего или уродина?

— модная или немодная?

— умная или дура?

— порядочная или непорядочная?

— могла бы понравиться такому-то?

КТО Я? ЧТО Я СОБОЙ ПРЕДСТАВЛЯЮ? КОМУ Я НУЖЕН? ЗАЧЕМ Я? КТО МОЖЕТ МЕНЯ ЛЮБИТЬ?

Вдруг драма из-за неудачной прически, трагедия из-за несостоявшегося телефонного разговора… От смешного до страшного — полшага, полслезинки…

Отметочная психология входит в плоть и кровь спозаранку.

Кто теперь объяснит, что жизнь — не рынок сбыта товаров, будь этот товар даже самой что ни на есть полноценной личностью, а сокровенное кипение, тайный полет?.. Что ценность человеческая неразменна и абсолютна?..

Раньше знание этого — знание бессознательное — прочно жило внутри, питало и охраняло душу. А теперь новый зов властно гонит в зависимость от внешних оценок. Теперь ты должен не просто жить, но доказывать свое право на жизнь: должен чем-то обладать, кем-то быть — иначе тебя не примут, не выберут, не войдешь в круг, не найдешь ту (того), без кого одинок, не познаешь то, без чего не продолжишься… Раньше тебя любили ни за что, и ты это втайне знал, даже когда внушали обратное. А теперь то ли будут любить, то ли нет — за что-то конкретное, лотерейное…

Самый прочный бастион прежней уверенности может рухнуть в секунду. От того, какой образ «Я» утвердится в этот период, зависит все будущее, успех или неуспех во всех сферах.

Все высокие разговоры останутся пустыми звуками, если не найдется того, кто внушит, заставит почувствовать:

ТЫ ХОРОШ (ХОРОША) УЖЕ ТЕМ, ЧТО ЖИВЕШЬ НА СВЕТЕ. ТАКОГО (ТАКОЙ), КАК ТЫ, НИКОГДА НЕ БЫЛО, НЕТ И НЕ БУДЕТ. ТЫ — КАПЛЯ РОСЫ, УСПЕВАЮЩАЯ ОТРАЗИТЬ СОЛНЦЕ, И ЭТО ЧУДО. ТЫ — ЧУДО!..

Завтра, может быть, это откроет избранник, избранница, но откроет ли?.. А сегодня, сейчас — кто, если не ты, родитель?..

Компенсация, или как хвалить за то, что есть.

— У меня уже двухколесный велосипед, а у тебя трехколесный.

— Ну и что?.. А ты через лужу не перепрыгнешь. А я!..

— Ну и подумаешь. А мой папа милиционер!

— А моя мама в цирке работает!..

Проиграл подряд три партии в шахматы и предлагаю партнеру сыграть в пинг-понг. Опять все партии проиграл. Зову на бильярд — снова проигрываю. В домино, в лото — в пух и прах, в преферанс — подчистую. Становится грустно, надо что-то предпринять или что-то принять… Тут вдруг почему-то вспоминается, хотя это к делу не относится, что я кандидат наук, а у партнера нет даже аттестата об окончании средней школы…

Способы компенсации пострадавшей самооценки неисчислимы.

Для малыша, самооценка которого еще только зачаточна, компенсацией может служить что угодно. Мама отругала, отшлепала, зато бабушка подарила мячик. Потерял мячик, облился супом, опять не справился с зашнуровкой ботинок, зато нашел хорошую палочку. Воистину это мудрейшие мастера самоутешения.

…Итак, совсем маленьких детей и совсем взрослых при наличии физического недостатка, а также умственного или душевного, даже такого, например,

— как склонность к воровству, лживость или жестокость;

— при характере робком, тревожном, меланхолическом, а также раздражительном, злом;

— в положении гонимого, травимого, козла отпущения;

— даже если это всего лишь в воображении и тем более;

— после потери, неудачи, непредвиденной неприятности;

— провала на экзаменах;

— в болезни, психической в том числе;

— в несчастной любви

— и просто так, профилактически,

можно, а иногда и крайне необходимо хвалить не за то, что достигнуто, заработано, а за то, что просто есть, и даже за то, чего нет. Девочка некрасива и уже — только что — поняла это… Хвалите ее глаза, волосы, голос, улыбку, ум, доброту, способности; хвалите ее всю. Мальчишка слабее или трусливее других, нескладный, с физическим недостатком? Трудно учиться, выгоняют из школы?.. Хвалите его рисунки, может быть, очень слабые; хвалите за то, как делает бумажных голубей; за то, что ходит сам в магазин; за то, что принес домой этого жалкого блохастого котенка и старается чисто мыть руки (хотя, может быть, и не очень старается); за то, как рассказывает о том, что видел на улице; за мускулы — вон уже какие большие!..

Если ребенок болен, ослаблен физически или морально, его нельзя оставлять без похвалы ни на сутки. Одной лишь похвалой можно унять боль, даже зубную.

А есть времена, когда похвала только за то, что живешь, может спасти жизнь.

Заменой похвалы может быть:

— подарок (чем меньше в нем от вещи и чем больше от духа, тем лучше; но, конечно, по вкусу);

— что-нибудь веселое и смешное — история, сказка, выдумка, шутка;

— животное в доме;

— приятное воспоминание;

— что угодно — ко времени, к месту.


ОСТОРОЖНОСТЬ! И ЧУВСТВО МЕРЫ!

Если ребенок страдает непоправимым физическим недостатком, то, перехвалив и переласкав его, получим избалованного деспота с физическим недостатком — добавим еще и недостаток душевный, и тогда компенсациям не будет конца.

Аванс, или как хвалить за то, что будет.

ВЫ ЭТО УЖЕ УМЕЕТЕ. Вам нужно только осознать и развить умение. Вы хорошо помните случаи, когда это получалось, и навек благодарны тем, кто в свое время поступал с вами так же. ВЫ УМЕЕТЕ одобрять заранее — внушать человеку веру. Поддержать, ободрить в трудную минуту или в предвидении новых трудностей и страданий — ВЫ УЖЕ ЗНАЕТЕ, как это делается, ВЫ ПОНИМАЕТЕ, ЧУВСТВУЕТЕ. У вас есть для этого необходимая внимательность, и умение вжиться, и способность к импровизации, и конечно же, доброта…

Супруги, родители, воспитатели, педагоги! Начальники большие и маленькие, подчиненные абсолютные и относительные! Тренеры, милиционеры, врачи, влюбленные! Всем, всем, всем! Владеющий этим, даже если безграмотен и неумел во всем прочем, может творить чудеса.

Это ключ к человеку. К маленькому, к растущему — самый главный, самый необходимый. И ведь мы действительно все это отчасти чувствуем, отчасти понимаем и отчасти умеем. Кто же из нас не одобрит похвалой и улыбкой первые шаги малыша, первые усилия что-то сказать, попытки самостоятельности?.. Здесь мы действуем инстинктивно и абсолютно правильно. Это АВАНС.

Но дальше мы забываем, что жизнь начинается сначала во всякий миг, что каждый шаг — первый. Дальше это не так уже очевидно…

Если вы хвалите человека за то, чего у него нет, это еще не значит, что вы говорите неправду. Есть действительное, и есть возможное. Вступая в область возможного, нельзя поручиться за истинность своих мнений и предположений. Но мы можем верить и высказывать веру. И мы имеем право объявлять то, чего нет, и даже противоречащее действительности — существующим, если мы в это верим. НАША ВЕРА СПОСОБНА ПРЕВРАЩАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ.

Поверить в возможное. И передать веру— внушить.

Если вы хотите научить своего ребенка самостоятельно одеваться, убирать игрушки, делать зарядку, сидеть не горбясь, решать задачи, стирать, готовить, работать, не бояться, не унывать, быть вежливым, быть хорошим, не хвастаться — короче, делать, что надо, быть таким, каким надо,

НАЧИНАЙТЕ ВСЕГДА С ПОХВАЛЫ — если нужно, сперва показав, как, подав пример, сделав вместе, — конкретно, по обстоятельствам, но обязательно,

ДАЖЕ ЕСЛИ НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ, сначала хвалите, усердно и щедро, не боясь перехвалить, за малейшие попытки достигнуть желаемого, за попытку к попытке!

Вот он, главный воспитательский момент —

ОПЕРЕЖАЮЩЕЕ ОДОБРЕНИЕ:

Ты этого хочешь!

Ты это сможешь!

Ты это почти умеешь!

Ты сильнее, смелее, умнее,

Ты лучше, чем кажется!..

А что чаще на практике?..

"Я же тебе показала! Вот так завязывай!.. Да что же ты… Пусти, дай я сама! Бестолочь!"

"Опять согнулся, как крючок! Выпрямись, сколько раз говорить!"

"Ты что, последнюю извилину потеряла? Тут черным по белому: первая бригада экскаваторщиков вырыла за двадцать два дня столько кубометров грунта, сколько вторая вырыла за три недели. Одна за два дня, а другая за три ночи, понятно?.." — «Не-а». — "Потому что думать не хочешь. Тупица!.."

Опережающее неодобрение — зловреднейшее отрицательное внушение.

"Опять явишься в двенадцать ночи? ПОСЛЕ ПОЛДЕСЯТОГО ДОМОЙ НЕ ПРИХОДИ!!!"

И не приходит.

Нетерпение, раздражение — не страшны. Страшно неверие.

Не забудем хотя бы шуточно поздравить своего ребенка с первой школьной отметкой, даже если это всего лишь двойка. (Никакой мало-мальски грамотный учитель, правда, не поставит своему ученику такую первую отметку.) "Ну молодец, поздравляю. Лиха беда начало!" "Ого, пару уже заработал? А ведь могли бы и нуль поставить"…

Если: "Двойка?.. Эх ты!.. Что ж ты… Как не стыдно, а?" — рискуем сразу и навсегда отбить охоту учиться.

ВНИМАНИЕ! Очень важно! Похвалите ребенка с утра, и как можно раньше. Это аванс на весь долгий и трудный день, не забудь, родитель! И похвала на ночь (или просто поцелуй или ласковое "доброй ночи") тоже не повредит…

Из ответа одной маме.

Дорогая М. А., насчет "работы с подсознанием" Вы не поняли.

Вовсе не надо беспрерывно следить и гадать, как относится Ваша дочка к тому или иному Вашему действию или слову, как относится лично к Вам — занятие утомительнейшее.

А вот что надо, то надо: научиться верить в лучшее. И верой этой творить хорошее.

Вы и сами заметили, что ее реакции на Ваши требования зависят не столько от содержания требований, сколько от Вашего настроения. Вот и суть. Если сказать иначе — дело за тем, чего Вы в эти мнговения подсознательно ожидаете. Во что заранее верите, и какое отношение тем самым внушаете. Когда Вы загодя уверены, что не понравитесь, неизбежен конфликт, заметили?.. Так всегда и у всех. Когда верите, что очаровательны, что любимы, что непобедимы, — так оно и выходит, много раз уже убеждались!

Верьте, что Вы для своего ребенка гениальная мать, — это правда. Никто и никогда Вас не превзойдет!

Всегда, стопроцентно?.. Вера — это гарантия?..

Ну нет, разумеется. Сегодня у нее дурное настроение по причине, совсем с Вами не связанной, но она выливает его на Вас. Завтра Вы сами будете не в форме; послезавтра ее желание сделать по-своему будет сильнее какого угодно внушения. И слава богу, так и должно быть — ИНОГДА должно!..

Ребенок меняется десять раз на дню и тысячи раз в течение жизни. Вам не предугадать ни всех смен его настроения, ни путей, по которым пойдет развитие. И не надо, не требуйте от себя невозможного. Делайте всегда только то, что зависит от Вас, — укрепляйте веру, не переставайте настраиваться положительно вопреки всему. Вот и вся "работа с подсознанием"!

Ну и еще, конечно, время от времени думать…


Вместо стука в стенку

(Пример тактики и со взрослыми, и с детьми)


— …Так вот, — продолжал Д. С. делая вид, что пьет чай, — удивительная недоходимость простых вещей, читай не читай, выучивай не выучивай… А ведь есть люди, у которых это в крови.

Как-то раз наша диспансерная медсестра Нина, воплощение душевного здоровья и жизнерадостности, попросила меня уделить ей внимание. Дать, может быть, два-три сеанса гипноза…

— В чем дело?

— Не сплю, тревога какая-то…

Выясняем — устала, давно пора в отпуск, но дело не в этом. И с мужем все в порядке, и ребенок здоров…

— А что же?

— Да ерунда, все уже позади…

— Что?

— Да сосед… Ей-богу, стыдно, Дмитрий Сергеевич, уже все. Пустяк. Остаточные явления…

Выясняем пустяк. Есть сосед по лестничной клетке, Витька, одногодок, выросли бок о бок. Отец был алкоголиком, умер, мать тоже недавно умерла. Работает автомехаником, разведенный, живет один, пьет. Всегда был довольно угрюмым и несговорчивым, последние два-три года заметно отупел и озлобился. Взял в привычку по вечерам, являясь домой в соответствующем виде, врубать на полную мощность приемник — прямо под ухом у засыпающих… Звонили, стучали в стенку, трясли дверь — бесполезно: приемник-то он врубал, а сам вырубался. Нина один раз не выдержала…

Но потом, наконец, поговорила с ним Нинина мама, Раиса Ивановна, и как-то неожиданно сумела по-хорошему вразумить. Тихо теперь, и вроде бы даже меньше пьет. Только вот у Нины остаточные явления…

Провел внушение, полегчало. Заглянул вечером после работы на чашку чая. Познакомился с мужем Геной, с сыном, милейшим Игорьком, и с Раисой Ивановной. И сразу увидел, что эта скромная пенсионерка — гений общения, редкий по душевной красоте, главное, с пониманием своего назначения на этой планете.

Сразу понял, что такая могла все уладить добром.

— Расскажите, как это у вас получилось?..

Как и ожидал, Раиса Ивановна оказалась великим мастером воспроизводить разговор в лицах — точно, сочно, в живых интонациях, с перевоплощением — так, что я без малейшего напряжения все увидел.

Вот как это происходило…

— Витя, здравствуй. (Тон матерински-теплый, но достаточно твердый, чтобы дать понять, что разговор обоюдно важен.)

— (После паузы.) Здрасьте. (Притворно-вялая напряженность, готовность к обороне и агрессии: "Ага, ясно, сейчас начнешь об этом, да на меня-то где сядешь там и слезешь, да я вас всех туда и сюда…")

— У тебя телефон еще не поставили? (Неожиданное снятие напряжения, разрушение ожидания. "Никогда не начинайте с критики и разговора о недостатках. Никогда не начинайте со своих нужд". "Начинайте с того, что интересует его".)

— (Напряженное недоумение, некоторая растерянность.) Не. А у вас?

— У нас тоже нет. Послушай, но ведь вы же были внеочередники.

— Были да сплыли. (Сплюнул — выход напряженности с переносом агрессивности на другой объект — в данном случае на тех, которые не поставили телефон.)

— Не может такого быть. Надо выяснить. Спаренный, но должны… В понедельник как раз на узел пойдем. Хорошо бы и ты с нами в подкрепление. ("Начинайте с того, в чем наиболее вероятно согласие". "Пробуждайте заинтересованность".)

— В понедельник не могу.

— Ну, заявление давай свое, может, сдвинет, их ведь шевелить надо. ("Дайте ему почувствовать себя значительным".)

— Заявление-то можно… (Слегка сработало.) Да толку-то что?

— От твоего-то, может, и будет толк. Ты же у нас мастак пробивать дела, как тогда с отоплением… (Действительно был случай. "Обязывайте его доверием", "Будьте расточительны на похвалу", и еще, и еще раз "Дайте ему почувствовать себя значительным".)

— Ну, напишу… А если в среду с утра прямо туда? Я свободный.

— Пошли в среду, договорились. (Почва подготовлена, можно наступать.) Кстати, Витя, я насчет приемника твоего хочу тебя попросить. Ты, наверное, засыпаешь под него? Засыпаешь?

— Ну?

— А мы уснуть не можем А тебя уже не добудиться. А у Нины тоже суточные. Гена и я полшестого встаем… Так что давай потише после десяти, договорились?

— Вы мне тоже стучали пару paз… (1:3, вялый "гол престижа".)

— Верно, стучали. И давай на этом покончим. Ты же все сам отлично понимаешь. В милицию не хотелось бы. Слишком мы были в хороших ечношениях с твоей мамой. (Мягкий, но недвусмысленный «шах» с одновременным "Выражайте сочувствие. Помнишь, как у нас ночевал?. (Буйная ночь, белая горячка отца, мальчику было девять… Тяжелый, но вынужденный удар по???

— Как не помнить..

…???…

Фактический маневр — поэтапный перевод разговора в другую плоскость. Безусловной ошибкой было бы продолжать нажимать дальше.

— Родила, как же. Пацан, Витек.

— В честь дядюшки, значит. (Абсолютно ясный ход в уже выигранной позиции.)

— Да не… У них дед вроде тоже…

— Ну все равно, дочки в отцов, а сыновья в дядюшек, говорят…

— На меня похож, это точно. Выше головы пускает. (Смех, еще несколько промежуточных реплик.)

— …Значит, в среду. Но если смогу, теть Рай, если смогу… (Ну если сможешь, ну если сможешь.) А насчет этого, теть Рай, больше не беспокойтесь, заметано…

Вот и все. Грамотно? Безусловно. Громоздко?.. Не без того. Но не было бы еще более громоздко милицию вызывать?

— Вы обдумывали разговор заранее? — спросил я.

— Вроде нет… Как встретила, смотрю — тот же, вихор торчит, как у маленького, жалко опять стало, что ли…


Некоторые специальные случаи

Если ребенок заикается или имеет какой-то другой дефект речи, не забывайте время от времени, как бы между прочим, замечать, что он говорит уже лучше, четче, свободнее, причем делайте это как раз тогда, когда прогресса нет или речь становится хуже. Когда речь действительно улучшается, лучше не обращать на это внимания, не хвалить — может подействовать парадоксально.

Если тик. То же самое. Относиться совершенно спокойно. Но в периоды ухудшения, как бы между прочим, внушать, что становится понемножку лучше, проходит, пройдет.

Если боится темноты, одиночества, воды, улицы, кататься на велосипеде, машин, собак, сверстников, школы, кого угодно, чего угодно — ни в коем случае не стыдить, не ругать, не высмеивать. Не уговаривать, не заставлять, не подначивать. Слово «трус» не употреблять!..

Первое — вернуть положительную самооценку. Как можно больше одобрения!..???… всеми возможными способами, что он с каждым днем становится все спокойнее, решительнее, что ему (ей) еще представится много случаев это доказать. Объясните, что каждый чего-нибудь в этой жизни боится. Страх продолжается?.. Хвалите за смелость по любым поводам, совершенно не относящимся к предмету страха. Создавайте ситуации, когда можно легко проявить такую смелость. Сделайте вид раз-другой, вполушутку, что вы тоже чего-то боитесь, какого-то пустяка, ерунды. Пусть уговорит вас не бояться. Пусть покажет, как можно быть смелым!..

Так можно вылечить детский страх (а любой страх всегда детский), не прибегая к лекарствам.

Если ночное недержание, не только не ругайте за это, но и НЕ ХВАЛИТЕ, когда будет просыпаться сухим, ибо это автоматически будет вызывать огорчение и самопрезрение в обратных случаях. Нуль внимания. Лишь когда дело совсем плохо — недержание еженощное, обильное, ободряйте таким образом: "Ну вот, сегодня уже чуточку поменьше, уже лучше… Ты молодец, ты стараешься, я знаю… Все будет хорошо". Нечего и говорить, что ребенок с радостью вам поверит. А поверив, действительно увеличит свои шансы, ускорит возможное. Упаси вас бог когда-нибудь изругать ребенка за недержание или даже просто выразить огорчение.

Если онанирует — никакого скандала. Никакого пристыживания, тем более угроз. Онанизм — чаще всего — знак, что ребенку не хватает двух главных детских лекарств: радости и движения. Общеоздоровительные меры. Мягко и спокойно сказать только один раз, что если может, лучше этого не делать или как можно реже, что будет все меньше этого хотеться, что сможет этого и совсем не делать.

Аналогично при всех нежелательных привычках или навязчивых действиях (сутулится, грызет ногти и т. п.), при любой форме и степени неподчинения самому себе.

Опасности аванса. Превзойти масштабы возможного, ввести в заблуждение. Или так уж сладенько выхвалить, что и дебил поймет: наживка, покупка.

Правило повышения требовательности — подъемная похвала. ВСЯКОЕ ПОВЫШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ НАЧИНАТЬ С ПОХВАЛЫ.

Точно и четко: не всякое требование, а всякое по-вышение требований — стать более самостоятельным, выполнять больше работы, работать лучше, стать лучше. Да! — обязательно! — с одобрения! — с признания достоинств и достижений, с похвалы хотя бы самой пустячной, с аванса. Дать «подъемные». Потом можно и высказывать недовольство, и требовать большего. Равно для детей и для взрослых!

"Подъемная" похвала может быть прямой и косвенной (см. далее), ироничной, фантастической, какой угодно, важно лишь, чтобы она ПОДНЯЛА веру в себя, чтобы дело, состояние, поведение, требуемое от человека, окрасилось для него радостью, представилось привлекательным и достижимым. Вдохновить любым способом. Кроме шаблонов, годится все!

Так… Ну а если все скромные достоинства уже хвалены и перехвалены, а новых не прибавляется? Если достижений в наличии не имеется, а вовсе наоборот? Если все авансы исчерпаны и, увы, не оправдались?.. Может ли быть такое?..

Как посмотреть.

У ребенка нашего, как и у нас, наверняка есть достоинства, которые мы не замечаем или не считаем за таковые. Стоит подумать, вспомнить, сравнить… А вдруг он еще ни разу в жизни не солгал? Не пожелал никому зла — и не расположен?.. "Что имеем, не храним, потерявши, плачем". Есть, наверное, и незамеченные достижения?.. Вот, например, каким-то непостижимым образом привык, приходя домой, снимать грязную обувь (а папа это делает не всегда) и — о чудо — отвык ковырять в носу.

Отмечать последнее спецпохвалой, может быть, и не нужно (есть риск, что начнет опять), но сколько еще таких вот, на первый взгляд ничтожных, а на деле громадных побед над собой добивается каждый день Первобытное Существо, именуемое ребенком?

Сколько их, тайных усилий роста и понимания, развития и очеловечивания?

Нет достоинств — или мы слишком узко их понимаем? Нет достижений — или мы притупили зрение?..

Во всяком развитии (во всяких отношениях, во всякой судьбе, всякой любви…) есть полосы светлые и полосы темные. Равномерно-поступательное движение — в учебниках физики, неотвратимый прогресс — в абстракциях. А в жизни, а у человека живого — подъемы и спады, иногда очень длительные, и кризисы, и откаты вспять. Развалы, кажущиеся безнадежными, тупики, кажущиеся безвыходными.

"Совершенно испортился, сладу не стало… Ничего не желает делать, ничем не интересуется… Стал совсем тупым, грубым. То малое, что имел, и то растерял…"

Осторожнее, не спешить с диагностикой. Может быть, это наша, а не его темная полоса?.. Может быть, тайная ревность, обида или страх, в котором стыдится признаться, либо мучительное расставание со сказкой, в которую долго верил?.. Может быть, скрытая депрессия с непонятной душевной болью, у которой десятки лиц и сотни причин… Нечто вроде спячки или затяжной линьки перед новым скачком развития…

В такие периоды СНОВА НАУЧИТЬСЯ (вовремя вставать, убирать постель, делать уроки, быть вежливым, быть послушным, внимательным) — словом, ЖИТЬ — огромное достижение.

Ребенок «портится» много раз, чтобы наново испытывать жизнь и себя; «разваливается» — чтобы строить себя по-своему. Никто не подпадает под схемы.


Косвенное одобрение, или как хвалить не хваля

"У нас в школе был страшно строгий математик, никому больше четверки не ставил, даже отличникам". (Ваш сын только что принес свою первую четверку, до этого были только двойки и тройки.)

(Крутанув педали велосипеда.) "По-моему, стал легче ход, а?" (Вчера он его первый раз самостоятельно разобрал и собрал, попытался смазать. Ход остался точно таким же, если не хуже, это совершенно неважно.)

"Гляди-ка, а в эту тарелку можно посмотреться как в зеркало". (Он не заметил, что вы заметили, как он ее старательно мыл.)

"Странно, сегодня дома гораздо легче дышать, совсем пылью не пахнет. А ведь вроде бы не проветривали". (Ваша дочь сегодня убрала квартиру, а вы по наивности не догадались, в чем дело.)

Всерьез, с некоторым вызовом и без малейшей иронии: "А у меня это дело, пожалуй, выходит НЕ ХУЖЕ, ЧЕМ У ТЕБЯ". (Физическое упражнение, решение задачи, чистка картошки, собирание грибов, писание стихов, что угодно. Претендуем на равенство возможностей.)

Не хвалим, нет, только наводим на самостоятельное ощущение.


Рикошет

Все, подобное вышесказанному, и любое другое вставить в разговор, который можно услышать. (Впрямую либо нечаянно, из другой комнаты, или сидя, допустим, в ванной. Ребенок обычно очень хорошо слышит, даже если не слушает.) Не скупясь на восхищение, рассказать о ком-то (лучше не о себе), кто в свое время поступил так же похвально, как наш ребенок (его, однако, не поминать), а если это к тому же известный замечательный человек…

Сотни положений дают такую возможность. И немного чутья…

Начиная примерно с 10 лет (плюс-минус 3), и одобрение, и неодобрение косвенным способом действуют сильнее непосредственного. "Если обращаются не ко мне, значит, говорят правду" — логика примерно такая. И в самом деле, чему вы больше поверите: тому, что говорит врач лично вам, или тому, что вам удалось подслушать в его разговоре о вас с другим врачом?..

Так можно и ободрить, и тонко утешить, и вдохновить. "Хочет… Может… Старается"… Знаете, что не старается, но это возможно.

Опасаться пережима: внушение через рикошет нельзя повторять дважды в одной форме. При грубо-нарочитом, топорном использовании сразу отбивает доверие.

Никакой насмешки рикошетом — опасно, удар ниже пояса!..

Вот еще два способа хвалить не хваля и заодно воспитать ответственного, самостоятельного, уверенного человека.

Попросить совета КАК У РАВНОГО ИЛИ СТАРШЕГО.

"Посоветуй, пожалуйста, как лучше поставить эту вазу — так или так?.." (Посоветуй, как сказать, написать, сделать, приготовить, куда пойти… Как отнестись…)

Великий миг, звездный час! Советуются, доверяют! Нужет, необходим, отвечаю!.. Взрослый, НАСТОЯЩИЙ!

Последуйте совету ребенка, даже если он далеко не лучший, даже если нелепый, да, осмельтесь, пойдите и на эту вопиющую глупость — воспитательный результат важнее любого другого. Потом вы, может быть, потихоньку сделаете по-своему, и все равно он будет считать, что это он посоветовал.

Попросить о помощи — КАК РАВНОГО ИЛИ СТАРШЕГО. Торжественно, весело, непринужденно.

"Принеси воды", "вынеси ведро", "вымой пол" — может и унизить, и вознести. А ребенок поймет, и чем скорее, тем лучше, что просьба сильней приказа, бесконечно сильней.

Склонять к добровольной помощи — великое психологическое искусство. Вместо: "Поди сюда. Сколько раз тебя звать? Поди сюда, говорю! Помоги-ка… А теперь живо за уроки" — что-нибудь вроде: "В магазин не успеваю…" "Отжать белье хочу, руки не слушаются…" "Как справиться с этой пуговицей?.."

Никуда не денешься: воспитание — всегда немножко или множко спектакль. Есть моменты, когда надо и всемогущему взрослому побыть МЛАДШИМ — слабым, беспомощным, беззащитным, зависимым… Да, от ребенка!

Странно, нелепо?.. Но так ли уж далеко от истины? А если заглянуть чуть подальше — в старость?..

Уже с 5–7 лет прием этот, время от времени употребляемый, может дать чудодейственные результаты. И особенно с подростком, в отношениях "мать — сын", если хотим воспитать мужчину.

Взрыв любви, или как хвалить за то, чего никогда не будет.


Метод "скорой помощи" при кризисных состояниях.

Может оказаться единственным спасением при угрозе отчаянного поступка, сумасшествия, самоубийства.

Может восстановить безнадежно разрушившиеся отношения…

Требует особого вдохновения — состояния исступленной влюбленности. Оно всегда с нами, только вовремя угадать…


ОТСТУПЛЕНИЕ О МУЖЧИНЕ И ЖЕНЩИНЕ

Не первый уже год я занимаюсь изучением превосходной и остроумной книги "Вежливость на каждый день" польского автора Яна Камычека. Немножко забуксовок на вопросе, в какой последовательности надлежит, не нарушая хорошего тона, применять вилку, нож и салфетку, уничтожая заливное ассорти под грибным соусом с зеленым горошком. На странице 50 заинтересовало еще кое-что:

Заверяю мужей, что в каждом споре жену убедит заявление: "Ты мое самое дорогое сокровище" (разрядка моя. — В. Л.). Невозможно объяснить, почему мужчины так редко обращаются к этому прекрасному аргументу".

Первые проблески постижения причин этого удивительного феномена появились у меня на одной из игр. После семиминутной разминки, во время которой была разыграна ситуация "Первобытное стадо без вожака", перешли к очередному занятию Университета Любви. От обилия впечатлений слегка вспухла голова (к тому же из соображений инкогнито я сидел в балахоне, и было трудновато дышать). А когда начался урок Школы Жен (мужчины сидели в сторонке, внимательно слушая) и Мудрая Подруга прочла краткую лекцию о том,

Что такое мужчина, — мне стало, не скрою, и вовсе не по себе.

Вот эта лекция с магнитофонной записи, слегка сокращенная.

Сестры! Подруги!

Вспомним старую как мир истину: Мужчина управляет Вселенной, а Женщина управляет Мужчиной. Так было и пребудет вовеки: всегда и повсюду сложное управляет простым, тонкое грубым, совершенное — несовершенным.

Давайте же узнаем, что такое Мужчина, вспомним, если забыли, некоторые азы. Биология говорит нам, что это, прежде всего, существо, не способное рожать детей. В великом деле продолжения рода — только обслуживающий персонал. На Земле есть виды, обходящиеся без самцов: но обратного нет и не может быть. Без мужчин, увы, пока обойтись нельзя, с этим приходится смириться. Но будущее за нами…

(При этих словах мне захотелось выскочить из балахона.)

…Сама Природа сделала Мужчину носителем комплекса неполноценности. У него отсутствует главное природное начало — таинственность. Ничто не исправит врожденный недостаток его психики — неспособность к спокойному самодостаточному ожиданию. Природа женственна, а Мужчина, как всякий, кому предназначено быть исполнителем, не успокаивается, пока не находит способа вообразить себя всемогущим творцом. Сколько глупых легенд сочинил он, чтобы уговорить себя в этом: он-де и бог, и первый человек, и патриарх, и мы происходим из ребра его. А все потому, что не он рожает детей. Мы-то знаем: Мужчина — упрямый и слегка дефективный ребенок, которому в глубине души хочется быть послушным. Соответственно своим исполнительским функциям, он логичное, а потому элементарно управляемое существо: наши древние сестры постигли это задолго до Клеопатры; но сегодняшнее поколение сбито с толку эмансипацией.

("Что да, то да!" — шепнул кто-то из мужчин.)

…Оглушенные грохотом его техники, мы упускаем из виду свою, незримую и надежную. Мы словно запамятовали, что существет великий Рычаг Управления Мужчиной — его Самооценка; что ни наша внешность, ни возраст, ни интеллект, ни даже так называемая сек-сапильность при всем их кажущемся значении сами по себе не играют никакой роли. Пока легкая, но твердая рука пребывает на Рычаге, женщина может быть спокойна, как богиня…

Нужно ли напоминать простейшие сведения из учебника физики? Всякий рычаг имеет два плеча. Нажимая на одно из них (нужно только знать, на какое именно), можно поднять вес, сколь угодно превышающий наши физические возможности. У Рычага Самооценки тоже два плеча, и только два: Пряник и Кнут — одобрение и неодобрение, поощрение и наказание. Больше ничего — дайте мне точку опоры, и я переверну мужской пол. И точка опоры есть!

Стремление к вере в свою значительность практически исчерпывает содержание мужской психики: это его музыка, это его религия — значительность, набирающая очки по разным видам мужского многоборья. Его мускулы, его кошелек, его известность, положение, перспективы, его творчество, его хобби — все то, что он называет самовыражением, уверенностью, верой в себя и прочее, — все это законная наша добыча. Как бы щедро ни подкреплялась его уверенность всевозможными успехами, она всегда неустойчива, требует все нового и нового питания, постоянного подкрепления. Ибо мужская уверенность — всего лишь фантазия! Всего лишь — запомните, это важно! — всего лишь некое представление о собственном образе в глазах Идеальной Избранницы. (Возможная множественность не в счет, собирательно всегда одна — некая нереальная, мифическая Она.) Он жаждет, он добивается, чтобы мы эту фантазию разделяли — почему не пойти ему навстречу? И что еще остается? Он сам просит, требует, чтобы им управляли!

Помните, подруги! Всякое поползновение Мужчины освободиться от женской власти — знак, что Рычаг Самооценки не отрегулирован. И значит, ищется другая рука, более чуткая. Заметьте: даже самая необразованная представительница нашего пола начинает свои атаки на мужскую психику с попытки ухватиться за самооценку. Всякая начинает сразу с двух сторон, нажимает сразу на два плеча: и хвалит, и ругает, причем и то и другое — незаслуженно! И правильно, умницы! Хватайте его за самооценку! Это наш инстинктивный природный прием. Но одного инстинкта мало. Нужно учиться.

В наше время, особенно в периоде брачных уз, техника мужеуправления опасно хромает: всеобщая ошибка — нажатие преимущественно на отрицательное плечо, злоупотребление Кнутом в ущерб Прянику. В результате — пренебрежение семейными обязанностями, пьянство, измены и множество других неприятностей…

Я не говорю вам: "Берегите мужчин" — нет, призываю вас: будьте грамотными. Пусть он бережется от себя самого — только помогайте ему в этом. Давно знаем, что, несмотря на все громовые проявления, мужчина создание крайне хрупкое, пол, слабый воистину. Как мало вынослив к боли! Как любит жалеть себя!

Почему же мы забываем об этом? Почему вместо его самооценки, уподобляясь ему, заботимся о своей? Куда годится диспетчер, который пудрится и красит губы вместо того, чтобы следить за приборами? Что за врач, рука которого не на пульсе пациента, а на своем собственном?

Какая ошибка — стремясь к внешней независимости, утрачивать внутреннюю! До чего жаль мне тех дурочек, которые, забыв о своем великом предназначении, состязаются с Мужчиной в так называемом уме, во всевозможных талантах, этих жалких павлиньих перышках, не хотят уступать им в шахматах, а некоторые — о позор! — докатились до бокса.

("О темпора, о морес!" — послышался чей-то сдавленный бас.)

…Подруги, матери, сестры!

Храните свое достоинство — достоинство тайное, не нуждающееся в рекламе! Не забывайте, что Мужчина ущербен — но никогда не напоминайте ему об этом. Пусть он играет в свои игры — подсовывайте ему игрушки. Пусть распускает перышки — подставляйте только зеркальце, — и все перышки наши. Помните ежечасно, что наша самооценка неуязвима. Мы вне всяких оценок, мы — начало и конец, жизнь и смерть, мы — его Судьба. Он же уязвим сверху донизу. Его душа — сплошная ахиллесова пята, растеньице, нуждающееся в беспрерывном поливе — в растущем, никогда не исчерпываемом восхищении, всегда еще что-то подразумевающем.

(На этом месте, к сожалению, оказался дефект пленки, вынужден пропустить изрядный кусок.)

…Помните: даже прирожденный подкаблучник, привыкший к режиму Кнута, при случае может взбрыкнуть и сломать Рычаг. Если уж вы решили, что данный Мужчина — ваш, не нужно бояться передозировать Пряник: потребность одобрения растет по мере удовлетворения и никогда не удовлетворяется, знайте это. Щадите ревность, будьте осторожны с примерами.

Даже косвенный намек на то, что кто-то из представителей его пола что-то может, вызывает, по меньшей мере, реакцию напряжения. Игра на мужской ревности — гомеопатия, требующая высокой квалификации: оружие это надо иметь наготове, но использовать лишь при крайней необходимости. Только он, единственный и неповторимый, несравненный и беспрецедентный, может все, что захочет, может невероятное, может, еще раз может и бесконечно может… И он щедро отплатит вам, если не достижениями, то привязанностью. Он сам, сам захочет всего, чего вы хотите, и сверх того!..

("Так разве ж мы и так не хотим?" — слабо взвизгнул некий мужчина.)

…Никогда! — ни малейшего раздражения, ни нотки агрессивного недовольства! — оставьте это ему; у нас раздражительность — признак недостатка женственности, у него — проявление недостатка духовности. Упаси боже применять сарказмы, иронический тон! Всякая критика допустима лишь в русле одобрения. Давайте ему авансы на мелкие расходы самолюбия, похваливайте за то, чего он не сделал (но, разумеется, сделает) — и все будет в порядке; он будет и рыцарем, и домработницей…

(Со стороны мужской половины послышалось легкое коллективное рычание.)

…Однако не поймите дело так, подруги, будто Мужчина должен привыкнуть к нашим восторгам и принимать их как должное. Отнюдь! При хорошо отлаженном Рычаге одно лишь уменьшение дозы Пряника оказывается хорошим Кнутом, который иногда следует применять и профилактически. Мужчина должен знать, за что вы его перехваливаете, но не должен знать, за что недохваливаете. Не надо двоек — достаточно просто не поставить отметку. Мимолетная сдержанность, мягкий холодок, выжидательная пауза — поверьте, в 99 % этого достаточно, чтобы вызвать священную панику! Ему ставят ноль, ноль без палочки — что может быть страшнее? Знаки же крайнего неодобрения — упреки, слезы, истерики и так далее — должны применяться лишь в аварийных положениях и оформляться так, чтобы демонстрировать нашу знаменитую слабость, да, вплоть до унижения, которое всегда нас возвышает…

(Признаки протеста среди слушательниц.)

…Учтите же, подруги, что, даже дойдя до полного понимания сути нашей над ним власти, Мужчина все равно не в силах освободиться; наоборот, понимая всю безнадежность этой затеи, он отдается нам с гордостью осознанной необходимости, и, очертя голову, бросается со своей творческой скалы в первозданное лоно матриархата, озабоченный лишь тем, чтобы прыжок вышел лихим. Будьте же артистическими царицами! Учитесь властвовать собой, чтобы владеть им в то самое время, когда он чувствует себя вашим властелином. Будьте гордыми и спокойными, сохраняйте уверенность в своем превосходстве и благородной миссии — мозгом и руками этого существа мы создали цивилизацию, увы, несущую на себе все отпечатки его несовершенства — сколько же еще предстоит"…

(Обрыв пленки.)

Возмутительный текст. Роль играла некая маска, в платье до пят, довольно широкоплечая, говорившая сгущенным контральто. А после перерыва выступил некто, отрекомендовавшийся Джентльменом. Этот человек был тоже в маске, его стройную фигуру скрывал плащ из простыни, говорил уплотненным дискантом.


Что такое женщина

(Речь Джентльмена)

Высокочтимые Джентльмены!

Известно всем, что Мужчина открывает, а Женщина заселяет, Мужчина строит — Женщина преображает, Мужчина изобретает — Женщина приспосабливает, — творческое содружество. Спору нет. Но не все еще постигли, что в мире со времен творения происходит и война полов, странная схватка. Каждая сторона в ней, стремясь к победе, хочет быть побежденной, и инициатор этой войны, агрессор — существо природно миролюбивое, кроткое…

Спокойствие, джентльмены. Взглянем в лицо Истины и оставим пыльные предрассудки, будто цель Женщины — найти мужа, опору, защитника, отца детей или жертвенного любовника, рыцаря или фантастического самца — все это, может быть, и так, но это совсем не предел, точнее — это не цель, а средство. Средство — для чего? — спросите вы. О, если бы знать, джентльмены, если бы знать. Женщина никогда не ответит на этот вопрос, ибо всегда знает, чего хочет, но никогда не знает, чего захочется. Когда она под властью Мужчины — она борется за свою свободу. Когда господствует, ей хочется подчиняться — ни с какой данностью не смиряется, влечет только несуществующее. Наверное, ее единственное постоянное желание — быть всегда нам необходимой, — но всегда по-иному, всегда в разных ролях! Если наша мужская, принципиальная неудовлетворяемость адресуется к строю вселенной, а в объятиях прекрасных мы находим покой и теряем себя, то неудовлетворяемость Женщины относится как раз к сфере взаимоотношений с мужчиной, вселенная же, судя по всему, ее вполне устраивает. Мы, мужчины, всюду немножко чужие, в нас есть что-то от бродячих собак, но внутри мы как раз существа домашние. У Женщины же — кошачий дар превращать в жилье любую точку пространства. Женщина в мире уюта, но у нее нет дома в душе — там, в глубинной внутренней точке, она чужая самой себе, и ее тревога утоляется только поглощением наших душ. Любовный боец древнейшей закалки, она жаждет нашей неостановимости, бесконечного мужского продолжения, развития и новизны, на всех уровнях. Без конца: борьба за власть над мужскою душой и за мужское сопротивление этой власти… Так крутится колесо Фортуны. Самое неинтересное для Женщины существо — мужчина прирученный, сдавшийся, предсказуемый как механизм, попавшийся в ею же расставленные силки: сие домашнее насекомое холят и лелеют, а при возможности украшают многоярусными рогами…

(Шум с признаками возмущения как на женской, так и на мужской половине.)

…"Ну а материнство? — возразите вы. — Разве это не конечная цель, разве не здесь замыкается круг женских желаний?.."

Не принимайте желаемое за действительное: это как раз начало. И продолжение все той же войны, той же междоусобицы господства и подчинения. Покориться, чтобы победить, победить, чтобы покориться — в этом и состоит, джентльмены, женская непостижимость, и нам остается лишь принять вызов…

(Неопределенный шум с обеих сторон.)

…B чем конкретно должна заключаться наша стратегия и наша тактика? Ответ прост, джентльмены. Сражайтесь ее же оружием: позвольте Женщине побеждать, но никогда не давайте уверенности в победе. Отразите тайну в себе, станьте ее зеркалом. Пусть и она не знает, чего от вас ожидать. Да, любима, всегда любима, но как — пусть остается загадкой. Пусть ее уверенность во власти над вами растет одновременно с уверенностью в вашей самодостаточности, пусть она всегда чувствует, что и в самых страстных проявлениях служения и поклонения вы отдаете себя не ей, но чему-то высшему. Научитесь подчиняться ей, гордо и властно, научитесь ею повелевать, так, чтобы и в самых твердых словах приказа слышалось благоговение. Самую пылкую нежность умейте выразить в виде веселой злости. О знаках внимания, к которым Женщина так чувствительна, обо всех этих поздравлениях, подарках, цветочках говорить не хочу: вы и сами понимаете, что все это несерьезно — скидки на бедность духа… Знаком внимания должна быть каждая минута общения, подарком — вся жизнь…

(Волнение и на женской половине, и на мужской.)…Помните, джентльмены: Женщина по натуре искренна, она может жить только в соответствии со своими чувствами. Но помните и то, что искренне выражать свои чувства Женщина, за редкими исключениями, не в состоянии, ибо весь аппарат выражения нацелен у нее на одно — воздействовать на нас, и этой всегдашней целью тяжело искажен. Да, уста женщины лгут, но ее поступки всегда правдивы; нам же гораздо легче говорить правду, чем поступать по правде. Положа руку на сердце, джентльмены, я бы предпочел искренность в делах, а не в словах… Женщина не придает никакого значения своим словам, но зато значение наших слов непомерно преувеличивает, как говорят, "любит ушами", и в этом ее всегдашняя роковая ошибка. Имея это в виду, при общении с Женщиной будьте в речах осторожны, а в поступках смелы.

Изучайте своих подруг, изучайте на всех уровнях, не имея и в мыслях, что это изучение может когда-либо закончиться. И помните: на свете живет и здравствует великое множеств перевоспитанных мужчин — мужей, любовников, кавалеров; но со времен творения еще не встречалось ни одной перевоспитанной женщины — помните джентльмены, не было и не будет! Не надейтесь на безнадежное!..

Теперь главное. Любят не за, а вопреки.

Любовь и оценивание — несовместимы.

Любовь не имеет никакого отношения к похвале. Любовь только вынуждена пользоваться поощрением, как и наказанием — по несовершенству, по слабости духа. Истинная любовь есть любовь НИ ЗА ЧТО и НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО.

"Любите ли вы меня или любите мои достоинства — нечто вам нужное, вам приятное?..

А если завтра несчастье, и я все потеряю?.. А если завтра вам это не понадобится?"


Совершенно секретно

(Из письма Д. С. одному коллеге)


Друг мой, тезка!

Пишу наутро после веселенькой психодраматической ночки. ("Ночь трех Дмитриев"). Ты живой?..

Диагностика — терпи.

Основной упрек отцу. Увы, совпадает в немалой мере с одной из главных претензий сына. Я бы это назвал БОЯЗНЬ ДУШЕВНОГО ТРУДА.

Преобладает труд по защите себя от сына. Начиная с самого призыва меня в союзники…

Если не хватает любви, если и жалости недостаточно, это надо честно ПЕРЕД СОБОЮ признать. К этому не обяжешь. Что тогда?.. Простая ответственность породившего. Еще что? Простая разумность. Чтобы ОБЕ стороны поменьше понапрасну страдали и жили достойнее. Тоже немало. И самозащита разумеется, но не как главное. Потому что как только она становится главной, так моментально начинает работать против себя же.

Стенка между вами, а видишь ты ее только как стенку в нем, в виде его виновностей и пороков.

ДРУГОГО в нем не желаешь видеть…

Душевный труд — что разумею?

Не просто принимать, как есть. Это худо-бедно удается тебе; но смешивается с "махнуть рукой." Не только принимать и не только прощать.

Вникать в его жизнь. Жить вместе с ним — да, в его жалком и пустоватом мирке, кажущемся таким с нашей колокольни, а на самом деле полном вопросительных знаков. Да, на его уровень спускаться. (Но может быть, кое в чем и подниматься?..) Входить туда не с поучениями, требованиями, замечаниями, готовыми оценками и суждениями умудренного господина, а наивно, да, порой и глупо, и идиотично, как он. Вместе.

Не играть в это, а стараться оживлять в себе мальчишку и юношу. Отбросив свой достопочтенный опыт, честно пускаться в экспериментальные путешествия — хоть перед телевизором, хоть на рыбалке, — забыв, что ты родитель, и давая, главное, ему забывать хоть на полчаса в день. Страшно важно. Даже щенки любят и хозяином признают не того, кто кормит, а кто играет с ними на прогулках. И своих щенят я на этом и держу — становясь ими на какие-то небольшие, но дико драгоценные для них процентики…

Этого у тебя не видно совсем, никаких намеков. А ведь ты, при твоей живости и уйме здоровой детскости, можешь это наверняка в десять раз лучше меня. Только решись — окупится с лихвой. Появится юмор, с бытом станет нечаянно повеселее…

Впускать в свою жизнь. Что бы он ни болтал, каким бы чудовищем ни величал тебя, ТЫ ЕМУ ИНТЕРЕСЕН. И вовсе не только корыстно и потребительски.

Опять: не требования с порога, а только впускание. Возможность присутствия и постепенной ориентировки "Учись, читай, повышай уровень, соответствуй"!." Ну нельзя так, отпугиваешь же, задавливаешь, не дав вздохнуть! Пусть болтается с тобой и при тебе, где только захочет, не убудет тебя, не бойся. Таскай его и по гостям, и по пациентам, и по театрам. Не всюду понравится, не пойдет?.. Не надо. Но чтобы знал, что такая возможность у него есть, что ты РАЗДЕЛЯЕШЬ с ним и его мир, и свой. Вот чего ЖАЖДЕТ он, ибо, конечно же, бедняк в сравнении с тобой, нищий, но не подачек хочет с барского стола, а авансового капиталовложения. Чтобы начать свое духовное дело!.. Сам этого не понимает еще, но ты верь, это так. И на этом уровне сыновнее требование, голодный этот крик оправдан всегда, понимаешь ли. Сначала втекать, а уж потом втягивать. Если это начнет продвигаться — все прочее, бытовое (сумбурное, по твоему выражению) тоже пойдет вперед.

А ты впадаешь в общеизвестную ошибку: "сначала аэродром (быт, порядок…) а потом взлет". Сначала материя, а потом дух, так, да?.. Базис, а потом надстройка? Нет, милый мой, нет. В духе все наоборот. Полет начинается сверху. Аэродром строится полетом. Сначала общенье, а потом мытье посуды и туалета.

Я молчал, но хотел, чтобы ты чувствовал, что В ЭТОМ я на его стороне. А ты защищался все новыми повторами своих претензий, в отдельности справедливых, а в целом пошлых. И он на это углубленно обозлевается. "Вы меня не любите" — что вы мне писаете в чайник".

Сорок бочек наговорил, а нужна конкретность… Несколько предложений.

1. ОТКРОВЕННАЯ ЖЕСТКОСТЬ — последовательная твердость в некоторых, строго определенных вещах.

Именно: как бы ни решил вопрос о материальной поддержке — держать твердо, не отступаясь, пока не решишь сам, что тактику меняешь, и не объявишь об этом с тою же твердостью. Денег даю столько-то на такое-то время. Все. Точность, определенность. Решения такого рода иногда стоит фиксировать письменно (на какой-то срок) и взаимно подписывать, чтобы не было потом разночтений. Лучше в порядке шутки, но все же железно. Бытовой контракт может висеть на кухне в виде, допустим, графика дежурств. При составлении не обойтись без препирательств, но если решение все-таки удастся выработать, это облегчит психологическую сторону дела. Ты скажешь, но ведь выполняться все равно не будет, испробовано!. Весьма вероятно. Но е этом случае применются ЗАРАНЕЕ ОГОВОРЕННЫЕ санкции. Предлагаю так: стипендия сбавляется за нарушение обязательств и снимается за крайние проступки НО НЕ СЛЕДУЕТ при этом производить "маневр общением". ПРИ ВСЕМ ЭТОМ продолжать общаться как ни в чем не бывало. Вот это самое важное, самое трудное.

2…???… разбив стены, словесного всякого дерьма уничтожение. Ты ведь умеешь… И еще важно, крайне необходимо знаешь что? Подходить к нему, когда он лежит в постели, иногда утром, иногда вечером, перед сном, если ложится раньше, даже если уснул уже… Ну просто чмокнуть, посидеть минутку-другую рядышком… Рассказать глупость какую-нибудь, да, как маленькому… Вот он, его самый нерв-то болящий. Нежностью недокормлен глубоко, еще с материнских времен, вот тут корень… Щенок он несогретый — и это при том, что и баловали его, и развращали поблажками. Ведь не это надо, а вот прикосновение, тепло без всяких слов. Тоска по этому заледенелая так ведь и брызжет из него, неужто не видишь?.. И может растаять, не сразу, но постепенно… Вот ты тут и должен быть совсем-совсем старшим, ты все понял уже… Почему — когда в постели? Потому что это самое детское положение, самое беспомощное. В постели каждый — ребенок. И каждый рядом стоящий — большой и сильный, от которого ты зависишь. Я почему-то уверен, что если ты хоть раз в неделю будешь подходить вот так к нему, засыпающему, и тихо гладить по голове, все-все очень скоро рассосется у вас, станет на места… Но ты должен начать, ты — ведь ты его причина, а не он твоя, папочка. Глубиной детства, еще недалекого, будет вспоминать, как ты брал его на руки…

3. ВЫРАВНИВАНИЕ ПОЗИЦИИ. Имеется в виду отмена как "позиции сверху" (я старше, помолчи, слушай, что тебе говорят, не суй нос куда не просят, не хватай, не крути, сядь как следует, учись, думай, следуй моим советам, я же тебе сказал, изволь сперва потрудиться и пр. — не только и не столько в словах, сколько в интонациях), так и "позиции снизу" (весь букет твоего скрываемого чувства вины и отсюда непоследовательности, нетвердости и попыток откупиться.)

Перестань шпынять. Проглоти упреки. Прекрати поминание старых грехов и обид. Это так и прет из тебя. Унижает обоих.

Первое, что ты сказал ему, когда мы уселись за стол: "Не хватай чужое", "Дай сюда, не трогай", "Не хватай зажигалку". И это семнадцатилетнему парню, которого ты через минуту объявляешь Совсем Взрослым, обязанным открывать свое сердце людям и прочее. И еще пару таких же штучек успел ввернуть, прежде чем разгорелся весь сыр-бор. Не замечаешь, как лезет из тебя на него постоянная мелкая въедливая агрессивность. Сдача сторицей. Прикуси язык, отец, прикуси.

Очень типичный для неудачливых воспитателей шизофренный разрыв. Одновременно и недооценка, и переоценка возможностей воспитуемого. И недоуважение, и переуважение, как-то вместе. По меньшей мере 30 раз за вчерашний вечер ты так или иначе дал ему понять, что он еще головастик, а не лягушка, ничтожество, эгоист с холодным сердцем, поганец… Но главное — головастик, имеющий все шансы остаться в своей тине все тем же головастиком, а по ходу неизбежной моральной деградации превратиться в глиста, а в дальнейшем в палочку Коха. Все это в репризах, в тирадах, в интонациях, в междометиях, а также в сурово-глубокомысленном: "Я не на допросе". Он действительно невероятно хамски пер на тебя, так что у меня заложило уши. Но один-два раза он тебя НОРМАЛЬНО спросил о чем-то, элегантно прижал к стене — и в эти моменты тебя не хватило на искреннее, спокойное, высокое признание себя неправым.

Уже говорил тебе: при всей его дикости и дремучести ты недооцениваешь живость его интеллекта, богатство души, способность к развитию. Уверяю тебя, он столько же своеобразный, сколько ИНТЕРЕСНЫЙ ЧЕЛОВЕК. Эгоизм, грубость, равнодушие, злоба — только поверхность, но не суть, только состояние, а не содержание.

"Чтобы общаться на уровне, нужно иметь уровень". Очень жестоко, глупо с твоей стороны требовать от него авансовых доказательств его достойности общаться с тобой. Ведь ты же сам не даешь ему на это времени и пространства, не прибавляешь сил, не ищешь путь ВМЕСТЕ С НИМ. От птенца требуешь трансатлантического перелета. С горы вопишь застрявшему в болоте: "Ну что ж ты, лентяй, не поднимаешься ко мне?!."

Прости, если перегорчил. Ты еще не опоздал.


МИНУТА В ДЕНЬ

У нас есть огромный материал для изучения детской души — наше собственное детство, запечатленное в глубинах памяти, влияющее так или иначе на всю нашу взрослую жизнь. Мы помним свое детство, мы помним все, нам только кажется, что мы почти все забыли, потому что одни воспоминания накладываются на другие, третьи, четвертые… Так трудно достать лежащее в глубине, на дне, — но ведь оно там есть! Так свежий снег заносит ранее выпавший, и еще, и опять…

Вспомним, какими бесконечно длинными были сутки в далеком детстве, какая необозримая даль — от утра до вечера! Проснувшись и вовсе не залеживаясь, мы успевали слетать на Солнце; к Реке Умывания вела длинная извилистая Тропа Одевания, изрядно утомительная; на Холмах Завтрака мы строили пирамиды из манной каши, не торопясь, ибо знали, что Долина Обеда еще скрыта в тумане, а Горы Ужина — по ту сторону горизонта. Каким малореальным, почти несбыточным было «завтра», каким несуществующим — «послезавтра», а уж "через неделю" — вообще химера, не может быть!

Мы казались взрослым нетерпеливыми, невнимательными, бестолковыми, безответственными… Они не понимали, что наш мир несравнимо подробнее их мира, что наше время во много раз емче, плотнее. Сравнили: их минута и наша минута! За нашу мы успевали раза по три устать и отдохнуть, раза по два расстроиться и утешиться, захотеть спать и забыть об этом, поболтать ногами, посмеяться, подраться и помириться, заметить ползущего жучка и придумать о нем сказку, и еще раз посмеяться, забыв над чем, и еще чуть-чуть вырасти и чуть-чуть повзрослеть… А они только и успевали что сделать какое-нибудь замечание…


Оживим для начала

ПЕРВОЕ ВОСПОМИНАНИЕ "Лежу в кроватке. Надо мной склоняется…" "Сад, залитый солнцем. Иду — бегу — падаю…" "Сижу на горшке. Играю погремушкой. Забываю, зачем сижу. Повелительный голос…" Темно. Никого. Страшно. Кричу — никого…" "Сижу на плечах у папы, крепко вцепившись в волосы. Теперь я выше всех, а потолок совсем рядом, вот он!.."

Дальше, дальше, живем дальше… Воспоминание гасится, уносится, обрывается, возвращается…

Если хотите понять себя, то хотя бы

МИНУТУ В ДЕНЬ

сосредоточивайтесь на воспоминаниях детства, живите в них.

Воспоминание — мостик к вживанию. Если трудно с ребенком, если чувствуете, что не понимаете его, всего лишь

МИНУТУ В ДЕНЬ

отдайте воспоминанию о себе в том же возрасте, в положении близком, подобном, хоть в чем-то схожем. Усилие не пропадет, найдется, может быть, неожиданное решение…

Представим (вспомним!) себя

ничего не знающими,

совершенно неопытными,

слабыми, беспомощными, неумелыми,

ко всему любопытными,

всего боящимися, готовыми поверить кому и чему угодно,

никому, ничему не верящими,

зависимыми от больших и сильных,

совершенно самодостаточными,

влюбленными в родителей,

ненавидящими родителей,

влюбленными во весь мир,

ненавидящими целый мир,

эгоистичными и жестокими,

но не знающими об этом,

мудрыми и добрыми, но не знающими об этом,

А ТЕПЕРЬ ЗНАЮЩИМИ…

Леонардо Подбитый Глаз

Глава для отдыха от внушений

У себя в мыслях, где-то в себе он открывает

новый, ещё более удивительный мир.

А дальше надо отыскать себя в обществе,

себя в человечестве, себя во Вселенной

Я встречаю Д. С. как и раньше, вблизи Чистых прудов: он на работу или с работы, я по своим делам. Детали, перестающие быть секретными: он, ходит в куртке чечевичного цвета, делающей его похожим на студента, а в холодные дни в сероклетчатом торопливом пальтишке. Бугристая кепка плывет над макушкой, головной убор явно чужой.

Проявлять любопытство не в моих правилах, но однажды я все-таки не выдержал и спросил вместо приветствия, где ему удалось раздобыть такое замечательное лысозащитное сооружение.

— Особая история. Дал зарок. Завтра вечером расскажу…

Последние слова донеслись до меня уже из-за угла.

Назавтра вечером, за чаем у него в гостях, я напомнил. Д. С., как обычно, помедлил, начал не по существу:

— М-да. Жаль, вас вчера не было на приеме. Приходит юная особа, цветущая, симпатичная, первый год замужем, а на лбу пластырь, толстый такой, крестом. Осторожно интересуюсь. Нет, не ушиб и не что-нибудь. Третий глаз прикрыла. Чтобы не видеть меня насквозь, доктор все-таки.

— Третий глаз? Так ведь сквозь пластырь же…

— Я тоже так подумал, но не сказал. Чаю зеленого или черного?

— Черного, спасибо… А я бы попросил снять. Чего уж там, насквозь так насквозь. Житья не стало от этих экстрасенсов.

— Чем они вам мешают?

— Ну знаете, если каждый будет видеть тебя насквозь…

— А что вы там такое скрываете?.. Покрепче? Ну так вот, головной убор этот, как вы заметили, мне несколько маловат…

Я включил магнитофон.


ТЕОРИЯ НЕУМЕСТНОСТИ

(Физиогномический очерк)


Как сейчас помню… (Обрыв пленки.)

…Чернильницей в ухо… Итак, учился я в мужской средней школе № 313 города Москвы. Эпоха раздельного обучения, довольно серьезная, если помните. Учился с переменным успехом, был убежденным холеро-сангвиником, увлекался чем попало, бегал в кино, влезал в посильные драки, при возможности ел мороженое и, кроме жизни как таковой, ни к чему не стремился. Это легкомыслие, при всех очевидных минусах, давало свободу для наблюдений и незаурядную возможность совать нос в чужие дела — все десять долгих лет я провел преимущественно в этом занятии, да так оно практически получилось и дальше. Зато никто уж не скажет, что Кот не умел дружить — передружил со всеми, кто только ни попадался, никто не избег этой участи…

Одним из друзей был некто Клячко. "Одним из" — это, пожалуй, неверно сказано. Влияние, ни с чем не сравнимое. Навсегда очаровал могуществом мозга… Абориген страны, которую можно назвать ЗАПЯТЕРЬЕМ…

— Как-как?

— Запятерье. То, что начинается за оценкой пять, за пять с плюсом — туда, дальше, выше… Страна, пространство, измерение, сфера — условно, вы понимаете. Между прочим, математик наш однажды не выдержал и поставил Клячко шестерку.

__?

— Да, это был скандал. Но по порядку. Имя его было Владислав, Владик Клячко. Но по именам мы друг друга, как и нынешние школьники, звали редко, в основном по фамилиям, кличкам да прозвищам. Вас как звали?

— Меня?.. Леви, так и звали. Левитаном, Левишником, Левишкой еще иногда, но я обижался.

— А меня Кстоном, Пистоном, потом Котом, одна из основных кличек, потом Чижиком, Рыжим, хотя рыжим был не более прочих, Митяем, Митрофаном, Демьяном, Кастаньетом, Кастетом, Касторкой… Так много прозвищ было потому, что я был вхож в разные общества. А Клячко — был Клячко, ну и Кляча, конечно. Еще звали его с самого первого класса Профессором, а потом произвели в Академики. Сам же он в наших разбойничьих играх называл себя одно время Леонардо Подбитый Глаз.

Наша дружба, как это часто бывает, основывалась на взаимной дополнительности; отношения балансировали между обоюдным восторгом и обоюдной завистью. Я завидовал его всевластному (по моему разумению) интеллекту, он — моей всеобъемлющей (по его масштабам) коммуникабельности. Он был для меня дразнящим светочем, пророком недосягаемых миров, а я для него — телохранителем, гидом и советником по контактам с ОБЫКНОВЕНИЕЙ. (Тоже страна такая, между пятеркой и единицей.) Я полюбил его отчасти за муки, он меня в некоторой степени за состраданье к ним, что, однако, ни в коей мере не мешало обоим мучить друг друга посильными издевательствами и изменами. С его стороны, правда, измены вынужденно бывали платоническими или символическими, не знаю, как лучше выразиться. Хорошо помню, например, как за мое увлечение Ермилой он отомстил мне Мопассаном — показал кое-что, а читать не дал: "Тебе еще рано" (дело было в шестом классе), а за любовь к Яське — внезапно вспыхнувшей томасоманнией и невесть откуда почерпнутыми идеями японских йогов ниндзя, о которых я до сих пор ничего не знаю. Как только я покидал его, устав от высокогорного климата, и спускался на отдых в Обыкновению, он находил повод меня морально уязвить, что давало повод его физически поколотить и тем самым вновь полюбить. И вот опять приходилось карабкаться вслед за ним, в Запятерье, до новой усталости и охлаждения, его или моего, и снова разрыв, и опять уязвление — таков был типовой цикл этой дружбы…

Среднего роста, с прямым, как струнка, позвоночником, он был среди нас самый подвижный и самый замкнутый, самый темноволосый и самый бледный.

Имел четыре походки. Одна — парящая, едва касаясь земли, на высокой скорости и без малейшего напряжения — неподражаемая походка, которую я пытался копировать, как и его почерк, и в результате остался с неким подобием. Вторая — прыгающая, враскачку, слегка карикатурная — так он ходил в школу. Третья — кошачья, упруго-угловатая поступь боксера (коснуться перчаток соперника, мновенно принять боевую стойку) — так подходил к книжным киоскам. И наконец, четвертая — плелся, словно увешанный гирями, чуть не приседая, почти ползя, — походка клячи, воистину.

Нежные точеные черты лица, грустные глаза цвета крепкого чая делали бы его красивым, если бы не ужасающая форма головы и чересчур резкая мимика глаз и бровей, от которой уже годам к двенадцати наметилось несколько причудливых морщинок. Кожа его была так тонка, что казалась прозрачной, и однако, когда его били, что случалось довольно часто, он умудрялся оставаться целым и невредимым: ни единой царапины, ни одного синяка, ни малейшего — кровоподтека никогда у Клячи не замечалось — очевидно, особая упругость тканей или повышенная иннервация… В телосложении были еще две особенности: крупные, не по росту, ступни ног — на номер больше, чем у классного дылды Афанасия-восемь-на-семь…

— Я читал где-то, что, чем больше относительная длина стопы, тем больше объем оперативной памяти, странная корреляция…

— Да, и длинные, чуть не до колен, руки, которым полагалось бы заканчиваться столь же крупными кистями; но кисти на тонких сухих запястьях были, наоборот, очень маленькие, хотя и крепкие, с гибкими тонкими пальцами, пребывавшими в постоянном легком движении, будто ткали невидимую паутину. Эти беспокойные паучки были ему равно послушны и в изобретательском рукодействе, и в Лепке, и в рисовании, и в игре на рояле…

— А что такое было с головой, гидроцефалия? (Черепная водянка. — В. Л.)

— Нет. Череп крупнее среднего, но в пределах нормальной величины, форма только была неописуемо усложненной. Ведь нас в те времена класса до седьмого заставляли стричься наголо, никаких тебе чубчиков, никаких таких полубоксов…

— Нас тоже.

— Ну и вот, каждый, таким-то образом, имел возможность демонстрировать мощь своего интеллекта в виде доступных детальному обозрению черепных шишек. У Клячко эти шишки были какими-то невероятными: осьминог в авоське, атомный гриб — сплошные выпирающие бугры и извилины. Уважительно изучали: "Дай пощупать математическую"; выцеливали из рогаток — мишень искусительная, многогранная, и отлетала бумажная пулька всегда в неожиданную сторону, всего чаще на учительский стол. Грешен, я тоже раза два не устоял перед этим соблазном…

— А в вас стреляли?

— А в вас разве нет?

— У нас в пятьсот пятой употреблялись преимущественно плевалки, такие вот трубочки. Стреляли шариками из бумаги, хлебными катышами, пластилином, горохом…

— Но согласитесь, плевалка неэстетична и громогласна, то ли дело тоненькая резинка — натянешь между средним и указательным, вот и вооружен. В случае чего и в рот спрятать можно… Пульки бывали, случалось, и металлические. Одной такой, из свинцовой проволоки, Академику нашему как-то влепили прямехонько в левый глаз, и наверняка выбили бы, но он на сотую секунды раньше успел зажмуриться. И опять, несмотря на силу удара (он даже упал, схватившись за глаз), никакого синяка или кровоизлияния, никаких следов, остался только невротический тик. Волнуясь, он всегда с тех пор подмигивал левым глазом.

— А сам, что же, ходил безоружным?

— Он был миролюбцем. Кроме куклы собственного производства, оружия у него не помню.

— Что-что?..

— Кукла, обыкновенная кукла. Не совсем, правда, обыкновенная… Именно с ней, кстати, и связано приобретение заинтересовавшего вас головного убора. Состав взрывчатки остался мне не известным, но действие пришлось наблюдать самолично. Эту куклу он изготовил в четвертом… Нет, в пятом, в период очередного увлечения химией и очередных неприятностей…

Академик не собирался ни с кем воевать, его целью была только экспериментальная проверка одной из гипотез в рамках долгосрочного исследования, тема которого в переводе с запятерского звучала приблизительно так: "Теория неуместности, или Основы употребления вещей и идей не по назначению" — в общем, что-то вроде универсальной теории изобретения, которая, как он смутно объяснил, должна была стать и одним из разделов теории превратностей судьбы. И взрывчатка там была, надо полагать, достаточно смешная — слово, которое Академик часто употреблял вместо «хороший», «правильный», «справедливый», «закономерный». "Понимаешь, Кастет, это ведь никакая не взрывчатка, я вычислил, это гораздо проще… Если это взорвется, то, значит, человек может летать без крыльев и без мотора, безо всего». За счет перераспределения силовых полей, смешно, а?.."

Мы искали подходящее место для испытания. Из соображений конспирации и безопасности Кляча носил куклу с собой в портфеле.

— В портфеле?..

— Да, и эту идею подарил ему я. На том здравом основании, что в портфель к нему взрослые никогда не заглядывали, дневников и уроков не проверяли. Но мы не учли одного обстоятельства.

Одной из безобиднейших шуток, которою увлекались тогда мы все кроме Клячко, было подойти к товарищу, беззаботно державшему в руке портфель (ранцы тогда были еще редкостью), и внезапно вышибить оный ударом ноги. Операция называлась "проверка на вшивость" — на произнесшего этот пароль не полагалось сердиться: зазевался, пеняй на себя. Если портфель проверки не выдерживал, то есть если из него выскакивало какое-нибудь содержимое вроде пенала, бутерброда или учебника, то окружающие имели право поиграть этим содержимым в футбол — это называлось "Шарик, догони".

— А у нас "Бобик".

— Ага… Ну так вот, в результате очередной «проверки» из портфеля Академика и выскочила эта самая кукла и покатилась по полу, а дело было в школьной раздевалке, после уроков. Кукла относилась к классу неваляшек обыкновенных, бывшая игрушка его сестры, только с начинкой, а голова служила предохранителем. Естественно, тут же начался "Шарик, догони", с комментариями, что вот Академик-то все еще в куклы играет (куклы служили ему и для других целей, об этом дальше) — буме, бамс, пас налево, удар, еще удар — что-то зашипело… Дальше помню чей-то истошный вопль — то ли мой, то ли Клячко, — я лежу животом на бомбе, Академик на мне, сверху еще человека два, толчок, сотрясение, еще сотрясение… "Мала куча, кидай лучше!" — Трамбуй, баба, трамбуй, дед, заколдованный билет!.." — "Предохранитель. Держи предохранитель", — шепнул Клячко и обмяк; трехсекун-дный обморок, с ним бывало… Очутившись на улице, мы обнаружили, что Клячко потерял в свалке свою кепочку, вот эту самую, но мы, конечно, за ней не вернулись, а что было духу пустились бежать. "Стой, — вдруг остановился Клячко, абсолютно белый, с мигающим левым глазом. — Дай… дай сюда и иди… Домой". Кукла была у меня, я не мог оторвать от нее рук и ответил ему пинком. Он порозовел. Пошли дальше прогулочным шагом.

Портфели наши тоже остались в раздевалке, на другой день нам их вернули, а вот кепчонка исчезла надолго… В тот же вечер мы испытали куклу на пустыре, за школой глухих — пострадали только ближайшие стекла.

— Ничего себе куколка.

— Все-таки он был мальчик, притом сверхтипичный… После этой истории немедленно выбросил все свои склянки и реактивы, правда, потом кое-что приобрел снова. "Я не учел, что теория неуместности должна иметь неуместное подтверждение", — сказал он.


НИЧЕЙНАЯ БАБУШКА

В первый класс он явился неполных семи лет, с изрядными познаниями в классической литературе (которые я могу теперь оценить лишь по смутным воспоминаниям), со знанием наизусть всего Брема и с представлением о теории бесконечно малых. Кроме того, был автором около четырех десятков изобретений, подробно описанных в специальной тетради (я запомнил из них только некий универтаз, мухолет, охотничий велосипед особой конструкции, ботинки-самочинки, складные лыжи и надувной книжный шкаф), оригинальных иллюстраций к "Приключениям Тома Сойера", научного трактата "Психология кошек", оперы «Одуванчик», сказки "О том, как великий йог Вшивананда превратился в лошадь и что из этого вышло", многосерийного комикса "Сумасшедшая мышь" и прочая и прочая, включая книгу Синих Стихов. Толстая общая тетрадь со стихами, написанными синим карандашом, — стихи он писал только так. Один мне запомнился (не ручаюсь за полную точность).


ПРО ЧЕЛОВЕЧКА, КОТОРОГО НЕ УСЛЫШАЛИ

В морозный зимний вечер, когда легли мы спать, замерзший Человечек пришел в окно стучать.

— Впустите! Дайте валенки! Стучал, стучал, стучал… Но он был слишком маленький. Никто не отвечал.

Тогда он догадался, как много сил в тепле, и прыгал, и катался, и плакал на стекле.

Он слезы здесь оставил, врисованные в лед, а сам совсем растаял и больше не придет.

— Любопытно. Довольно взросло…

— Здесь было и предсказание… А вот из более позднего, лет через семь — вот какой перелет:

Уснувший шмель, от счастья поседевший, как самурай, ограбивший казну, предав свой сан, раскланиваясь с гейшей, притом припомнив вишню и весну, фонтан и харакири в теплом доме, в смертельной искупительной истоме с шиповника безвольно соскользнул и полетел — хоть полагалось падать — куда-то ввысь, где сон и облака соединила в цепи львов и пагод небрежная, но строгая рука хозяина цветов и расстояний.

Он в голубом сегодня. Он закат освободил от тягот и влияний, но медлит, будто сам себе не рад…

Вы могли бы подумать, что с этим мальчиком начали спозаранку заниматься, как-то там особенно развивать, или среда была повышенно культурная. Описываю обстановку. Перегороженная на три закутка комната в коммунальной квартире на 28 жильцов. Безмерной, как нам тогда казалось, длины коридор, завершавшийся черной ванной с колонкой; чадная кухня с толпившимися на ней громадными дяденьками и тетеньками (постепенно уменьшавшимися в размерах); запах многосуточных щей, замоченного белья…

— Знакомо, знакомо…

— Таких колоссальных черных тараканов, как в ванной и туалете этой квартиры, нигде более я не видел. Академик уверял меня, что они обожают музыку. И действительно, как-то при мне он играл им в уборной на флейте, которую сделал из старого деревянного фонендоскопа. Слушатели в большом количестве выползали из углов, благодарственно шевеля усами, и послушно заползали в унитаз, где мы их и топили. (Яростный стук в дверь: "Опять здесь заперся со своей дудкой!..") Парочку экземпляров средней величины однажды принес в школу, чтобы показать на уроке зоологии, как их можно вводить в гипноз, но экземпляры каким-то образом оказались в носовом платке завуча Клавдии Ивановны…

Трудно сейчас, оглядкой, судить о его отношениях с родителями — я ведь наблюдал Академика из того состояния, когда предки воспринимаются как нечто стандартное, присущее человеку как неизбежное зло или как часть тела… Отец — типографский рабочий, линотипист, хромой инвалид; дома его видели мало, в основном в задумчиво-нетрезвом состоянии. "Ммма-а-айда-да-айда, — тихое, почти про себя, мычание — мммайда-да-айда-а-а…" — никаких более звуков, исходивших от него, я не помню. Мать — хирургическая медсестра, работала на двух ставках. Маленькая, сухонькая, черно-седая женщина, казавшаяся мне похожей на мышь, большие глаза, того же чайного цвета, никогда не менявшие выражения остановленной боли. Вместо улыбки — торопливая гримаска, точные, быстрые хозяйственные движения, голос неожиданно низкий и хриплый.

Академик ее, надо думать, любил, но какой-то неоткровенной, подавленной, что ли, любовью — это часто бывает у мальчиков… Она, в свою очередь, была женщиной далекой от сентиментальности. Я никогда не замечал между ними нежности.

Еще были у Клячко две сестры, намного старше его, стрекотливые девицы независимого поведения; они часто ссорились, на нас тоже покрикивали и вели, насколько мы могли понять, напряженную личную жизнь; одна пошла потом по торговле, другая уехала на дальнюю стройку. А в самом темном закутке, на высоком топчане, лежала в многолетнем параличе "ничейная бабушка", как ее называли, неизвестно как попавшая в семью еще во время войны, без документов, безо всего, так и оставшаяся. В обязанности Клячко входило кормить ее, подкладывать судно, обмывать пролежни.

— И он?..

— Справлялся довольно ловко, зажимал себе нос бельевой прищепкой, когда запах становился совсем уж невыносимым. Старуха только стонала и мычала, но он с ней разговаривал и убежден, что она все понимает. Эту бабусю он, кажется, и любил больше всех. Под топчаном у нее устроил себе мастерскую, лабораторию и склад всякой всячины.

— А свои деды-бабки?

— Умерли до войны и в войну. Материнский дед, из костромских слесарей, самоучкой поднялся довольно-таки высоко: имел три высших образования — медицинское, юридическое и философское, был некоторое время, понимаете ли, кантианцем. От деда этого и остались в доме кое-какие книги. В остальном влияния практически не ощущалось.

Главным жизненным состоянием Академика была предоставленность самому себе. Особого внимания он как будто бы и не требовал; до поры до времени это был очень удобный ребенок: неплаксивый, в высшей степени понятливый, всегда занятый чем-то своим. Обзавелся еще и способностью ограждать себя от внимания, уходить не уходя, — защитным полем сосредоточенности…

Его мозг обладал такой могучей силой самообучения (свойственной и всем детям, но в другой степени), что создавалось впечатление, будто он знал все заранее, до рождения. Однажды мать, вызванная для внушения классной руководительницей — "читает на уроках посторонние книги, разговаривает сам с собой", — с горечью призналась, что он родился уже говорящим. Думаю, это было преувеличение, но небольшое. Он рассказывал мне сам, и в это уже можно вполне поверить, что читать научился в два с половиной года, за несколько минут, по первой попавшейся брошюрке о противопожарной безопасности. Выспросил у сестры, что такое значат эти букашки, — и все…

— Как маленький Капабланка, наблюдавший за первой в жизни шахматной партией?..

— Вот-вот, моментально. Писать научился тоже сразу сам, из чистого удовольствия, переписывая книжки, особо понравившиеся. Оттого почерк его так и остался раздельным, мелкопечатным, будто отстуканным на машинке. Он не понимал, как можно делать грамматические ошибки, если только не ради смеха. Так и не поверил мне, что можно всерьез не знать, как пишется "до свидания"…

Во втором классе уверял меня, будто отлично помнит, как его зачинали (подробное захватывающее описание) и даже как жил до зачатия, по отдельности в маме и папе. "А до этого в бабушке и дедушке?" — спросил я наивно-материалистически. "Ну нет, — ответил он со снисходительной усмешкой, — в бабушек и дедушек я уже давно не верю, это пройденный этап. В астралы родителей меня ввела медитация из Тибета, знаешь, страна такая? Там живут далай-ламы и летучие йоги". — "А что такое астралы? Это самое, да?" — "Дурак. Это то, что остается у привидений, понятно?" — "Сам дурак, так бы я и сказал. А мордитация? Колдовство, что ли?" — "Медитация?.. Ну, приблизительно. Сильный астрал может повлиять на переход из существования в существование. До этого рождения я был гималайской пчелой". — "А я кем?" — "Ты?.. Трудно… Может быть, одуванчиком".

— И о переселении душ успел начитаться?

— Книги работали в нем как ядерные реакторы. Очень быстро сообразив, что бесконечными «почему» от взрослых ничего не добьешься, пустился в тихое хищное путешествие по книжным шкафам. Скорочтению обучаться не приходилось, оно было в крови — ширк-ширк! — страница за страницей, как автомат, жуткое зрелище. И пока родители успели опомниться, вся скромная домашняя библиотека была всосана в серое вещество. Впрочем, не исключено, что у Академика мозги имели какой-то другой цвет, может быть, оранжевый или синий (шучу, конечно)…

На всякого взрослого он смотрел прежде всего как на возможный источник книг и приобрел все навыки, включая лесть, чтобы их выманивать, хотя бы на полчаса.

Тексты запоминал мгновенно, фотографически. "Пока еще не прочел, только запомнил, — сказал он мне как-то об одной толстой старинной книге по хиромантии, — пришлось сразу отдать".

Кто ищет, тот найдет, и ему везло. Подвернулась, например, высшей пробы библиотека некоего Небельмесова Ксаверия Аполлинарьевича, соседа по той же квартире. Одинокий очкастый пожилой дяденька этот не спал по ночам, был повышенно бдительным, писал на всех кляузы с обвинениями в злостном засорении унитаза и прочем подобном. Притом страстный библиоман. Маленький Клячко был, кажется, единственным существом, сумевшим расположить к себе эту тяжелую личность. Сближение произошло после того, как Академик подарил Небельмесову "Житие протопопа Аввакума" с неким автографом, извлеченное в обмен на ржавый утюг из утильной лавки.

— «Житие» за утюг?..

— Да, в те времена утильные лавки были что надо, и Кляча, не кто-нибудь, открыл это золотое дно… Сам-то он, как вы уже поняли, в приобретении книг не нуждался. Они питали друг к другу обоюдную стыдливую нежность; на какое-то время Ксаверий вроде бы даже перестал склочничать. Но когда и этот источник питания был исчерпан, юная ненасытность обернулась неблагодарностью: Академик не только перестал посещать Небельмесова, но и написал на него сатирическую поэмку «Ксавериада», которую показал, правда, только мне, а потом спустил в унитаз и тем, конечно же, засорил…

— А кто вычистил?

— Я.

— ?..

— Академик руководил.

— То есть? Стоял над вами и давал ценные указания?

— Хотел сам, но я не позволил. Засорение-то, если уж вам это интересно, произошло по моей вине. Пока он читал мне свое произведение, я давился от хохота, а потом вдруг мне стало ужасно жалко Ксаверия, и я заявил, что ничего более скучного в жизни не слышал. Кляча побледнел, замигал, бросился в коридор, я за ним, он распахнул дверь уборной, бросил в зев унитаза скомканные на ходу листки, спустил воду, унитаз вышел из берегов…


ПИ-ФУТБОЛ И ЭНОМ

..Жаркий май позвал нас в Измайлово. Мы сбежали с уроков и валялись на траве, купая в солнце босые пятки; вогруг нас звенела и свиристела горячая лень.

— Нет, это еще не то… Это все только техника и слова, — говорил он с неправильными паузами, не переставая вглядываться в шебуршащую зелень, — а будещее начнется… когда люди научатся делать себя новыми… Менять лица, тела, — смотри, муравьи дерутся, — характеры, все-все-все… Уже помирились, гляди, напали на косиножку… Сами, кому как хочется. Чтобы быть счастливыми. Эта жизнь будет смешной, будет музыкой… А ты можешь быть счастливым, Кастет. Стрекозус грандиозус…

— Улетел твой стрекозявиус. Почем ты знаешь, буду или не буду?

— Ты можешь понимать. Смотри, а это богомол. Ты умеешь развиваться… А это у него рефлекс такой на опасность… А кто развивается, на того обязательно находит какая-нибудь любовь.

— Ну и зачем, сколько времени он так проваляется? А может, я не хочу развиваться. И никакой этой любви не хочу.

— Обморок, ложная смерть, вроде спячки. Притворяется неодушевленным… Мы тоже так, в другом смысле. Ты не можешь не развиваться.

— А ты?

— Я?.. Я хотел бы свиваться.

— Свиваться?..

— Я имею в виду развиваться внутрь. Смотри, смотри, это тля…

Все, что он говорил, было забавно и по-детски прозрачно лишь до какого-то предела, а дальше начиналось: один смысл, другой смысл…

Как всем городским мальчишкам, нам не хватало простора и воздуха; зато мы остро умели ценить те крохи, которые нам выпадали. Окрестные пустыри и свалки были нашими родными местами — там мы устраивали себе филиалы природы, жгли костры, прятались, строили и выслеживали судьбу; совершались и более далекие робинзонады: в Сокольники, на Яузу, в Богородское, где нас однажды едва не забодал лось… Клячко любил плавать, кататься на велосипеде, лазить по крышам, просто гулять. Но натура брала свое: гулять значило для него наблюдать, думать и сочинять, устраивать оргии воображения. Деятельный досуг этого мозга был бы, пожалуй, слишком насыщен, если бы я не разбавлял его своей жизнерадостной глупостью; но кое-что от его густоты просачивалось и ко мне. За время наших совместных прогулок я узнал столько, сколько не довелось за всю дальнейшую жизнь. Из него сыпались диковинные истории обо всем на свете, сказки, стихи; ничего не стоило сочинить на ходу пьесу и разыграть в лицах — только успевай подставлять мозги…

На ходу же изобретались путешествия во времени, обмены душами с кем угодно… За час-два, проведенные с Академиком, можно было побыть не только летчиком, пиратом, индейцем, Шерлоком Холмсом, разведчиком или партизаном, каковыми бывают все мальчишки Обыкновении, но еще и:

знаменитой блохой короля Артура, ночевавшей у него в ухе и имевшей привычку, слегка подвыпив, читать монолог Гамлета на одном из древнепапуасских наречий;

аборигеном межзвездной страны Эном, где время течет в обратную сторону, и поэтому эномцы все знают и предвидят, но ничего не помнят, — так было, по крайней мере, до тех пор, пока их великий и ужасный гений Окчялк не изобрел Зеркало Времени; эта игра неожиданно пригодилась мне через много лет для анализа некоторых болезненных состояний, а название «Эном» Академик дал другому своему детищу, посерьезнее;

мезозойским ящером Куакуаги, который очень не хотел вымирать, но очень любил кушать своих детенышей, ибо ничего вкуснее и вправду на свете не было;

электроном Аполлинарием, у которого был закадычный дружок, электрон Валентин, с которым они на пару крутились вокруг весьма положительно заряженной протонихи Степаниды, но непутевый Аполлинарий то и дело слетал с орбиты; эти ребятишки помогли мне освоить некоторые разделы физики и химии;

госпожою Необходимостью с лошадиной или еще какой-либо мордой (весьма значительный персонаж, появлявшийся время от времени и напоминавший, что игра имеет ограничения);

Чарли Чаплином, червяком, облаком, обезьяной, Конфуцием, лейкоцитом, Петром Первым, мнимым числом, мушиным императором, психовизором некоего профессора Галиматьяго и прочая, и прочая — и все это с помощью простой детской присказки: "А давай, будто мы…"

— Так вот откуда ролевой тренинг…

— Обычнейший метод детского мышления, достигший у Академика степени духовного состояния. Он серьезно играл во все и просто-напросто не умел не быть всем на свете.

— А как насчет спортивных игр?

— А вот это не очень. Не понимал духа соревнования. Был в курсе спортивных событий, но ни за кого никогда не болел. Когда играл сам, выигрыш был ему интересен только как решение некой задачи или проверка гипотезы, ну еще иногда как действие, в котором возможна и красота. В футбольном нападении отличался виртуозной обводкой, часто выходил один на один, но из выгоднейших положений нарочно не забивал: то паснет назад или ждет, пока еще кто-нибудь выскочит на удар, то начнет финтить перед вратарем, пока не отберут мяч. "Ну что ж ты делаешь, мерин ты водовозный! Опять выкаблучиваешься!.." Правда, в качестве вратаря он подобного не допускал, за реакцию получил даже титул вратаря-обезьяны. А настоящим асом стал в жанре пуговичном…

— Пуговичном?..

— Да, а


Содержание:
 0  Исповедь гипнотезера : Владимир Леви  1  Правило из исключения : Владимир Леви
 2  Ночной консилиум : Владимир Леви  3  Полуостров Омега : Владимир Леви
 4  Светотень : Владимир Леви  5  Цвет судьбы : Владимир Леви
 6  Книга 2. КОТ В МЕШКЕ : Владимир Леви  7  Записки на рецептурных бланках : Владимир Леви
 8  Испорченный телефон : Владимир Леви  9  Кот в мешке : Владимир Леви
 10  Аванс : Владимир Леви  11  Посол Рыбьей Державы, или Опьянение трезвостью : Владимир Леви
 12  продолжение 12  13  Записки на рецептурных бланках : Владимир Леви
 14  Испорченный телефон : Владимир Леви  15  Кот в мешке : Владимир Леви
 16  вы читаете: Аванс : Владимир Леви  17  Посол Рыбьей Державы, или Опьянение трезвостью : Владимир Леви
 18  Книга 3. ЭГО, ИЛИ ПРОФИЛАКТИКА СМЕРТИ : Владимир Леви  19  Психовизор : Владимир Леви
 20  Исповедь гипнотизёра : Владимир Леви  21  Сквозняк : Владимир Леви
 22  Рисунки на шуме жизни : Владимир Леви  23  Пролог : Владимир Леви
 24  Психовизор : Владимир Леви  25  Исповедь гипнотизёра : Владимир Леви
 26  Сквозняк : Владимир Леви  27  Рисунки на шуме жизни : Владимир Леви
 28  Использовалась литература : Исповедь гипнотезера    
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com